Хватаю ее за бедра, вдавливая кончики пальцев в их нежную мякоть, и насаживаю ее на член медленно, неспеша, пока Ася жалобно хнычет и противится естественному процессу. Такая уж у нее биологическая роль, принимать в себя. И лучше бы девчонке уже понять, что охочему самцу лучше не перечить. Себе дороже.
Ловлю ее полный блядского укора взгляд и чувствую, как начинаю злиться. Соплячка. Устыдить решила.
Еще шире развожу ей ноги, закидываю дрожащие коленки к ушам и начинаю двигаться в напряженном как струна теле мощно и глубоко. Наполняю ее собой под завязку, чтобы ни уголочка пустого не осталось. Это уже не так затруднительно, как в первый раз, но все равно так узко, что член горит.
Дышит поверхностно и часто, хватая воздух ртом. Закрывает глаза и склоняет голову набок. Решила, что может просто перетерпеть, но я хочу, чтобы Ася прочувствовала каждый момент наяву и не представляла на моем месте кого-нибудь другого.
Хватаю ее за подбородок и разворачиваю лицом к себе.
— Открой глаза и посмотри на меня, — требую я, погрузившись в нее максимально глубоко.
Распахивает глаза смотрит не моргая. Челюсть напряжена, а милое личико перекошено.
— Ты чудовище, — бормочет Асечка, снова и снова пытаясь, исторгнуть меня из себя или хотя бы замедлить толчки.
В моей крови бушует ядреный коктейль. Он состоит из максимального возбуждения, злости, переходящей в ярость, и чего-то нового, что я не могу определить. А еще яркО желание унизить ее за глупость и упрямство.
Выхожу из изможденного тела за минуту до ядерного взрыва и со вкусом кончаю на кукольное личико. Наблюдаю, как густые белые капли заливают губы и подбородок, мелкими жемчужинками ложатся на щеки, стекают на грудь, застревают в волосах.
Ася отплёвывается и пытается избавиться от моего семени, вертя головой и утираясь о свои же предплечья.
Я торопливо развязываю галстук, просто потому что у девчонки уже, должно быть, онемели руки, и обрушиваюсь рядом с ней.
Ася тут же отворачивается от меня, вытирает лицо краем простыни и скрючивается в позе эмбриона.
Обнимаю дрожащие плечики в каком-то мерзком приступе умиления. Гляжу на запачканные волосы и лужицу разбавленной смазкой крови под ней и улыбаюсь. После оргазма всегда пробивает на сантименты.
— Не смей прятаться от меня, когда мы вместе, — проговариваю я с вызовом, не желая отпускать ее от себя.
Обхватываю хрупкое тельце руками, чувствуя под ладонями каждое ребро, и затаскиваю Агнию на себя. Укладываю себе на грудь, словно ребенка, вынуждая ее обнять свой корпус ногами.
Утираю с лица слезы, распутываю пальцами сбившиеся в колтуны волосы и раскладываю их по плечам. Глажу ее по голове.
— Будешь хорошо себя вести, поедем в выходные в Швейцарию. Повидаешься с семьей, на лыжах покатаемся. Ты же не хочешь расстроить маму, так? — вновь напоминаю Агнии о нашей маленькой договоренности.
Упрямо молчит, заставляя меня сатанеть.
— Отвечай! — рявкаю я.
— Нет, не хочу, — хрипит сорванным от криков голосом.
Прикрывает глаза хитрюга и делает вид, что заснула. В этом вся она. Не предпринимает попыток ускользнуть от меня физически, но ментально опять занырнула в глубины себя. Отгородилась самой неприступной стеной.
Я лежу и глубоко дышу, смакуя тяжесть ее тела и новый изменившийся запах. Сладковатый молочный аромат рассеялся, заместившись чем-то феромоновым. От него башка совсем отлетает.
Курю, глубоко затягиваясь, и пытаюсь остыть. Моя рука все еще лежит на ее влажном, горячем бедре. Никак не могу врубиться, что со мной стряслось, но я словно стал зависим от ее тела, попробовав его всего раз. Раз? Хм, явно больше одного раза, но я потерял счет и количеству сношений, и прошедшим часам. День и ночь слились в один потный, жаркий, скулящий ком, который закрутил нас в неистовой, страстной борьбе. Я славил ее, а потом осквернял, и так по спирали, которая уходила куда-то в темные небеса.
Ася плакала. Проклинала меня. Выла от боли. И все же кончала, не выдерживая моего напора. Только наши сплетенные тела. Только секс в концентрированном виде и немножко сна. Впрочем, спала она, а я только позволял моей куколке короткие передышки. Асю вырубало от накала страстей, от всех тех плотских утех, которые я на нее обрушил.
Сейчас же Агния только делает вид, что спит. Ее тело, горячее, вибрирующее и липкое, трепещет под рукой. Скольжу по девчонке плотоядным взглядом. Дышит глубоко и судорожно, бледные веки дрожат. Сдерживает рыдания. Зря. Меня возбуждают ее слезы. Они сладко-горькие на вкус. Их можно вкушать как лакомство, чем я и занимался, находясь внутри ее вечно сопротивляющегося тела.