— Просто хочу, чтобы у нас все наладилось, — выпаливаю я нечто неопределенное.
— Нет, не хочешь, — усмехается он, и своей огромной рукой хватает меня за шею. — Что у тебя на уме? Выкладывай уже.
— Я хотела попросить тебя кое о чем, — начинаю я и тут же запинаюсь.
— О чем? — рявкает он. — Мне не до твоих игр сегодня. Говори уже.
— Мама звонила, — выпаливаю я, трясясь мелкой дрожью. — Она сказала, что есть лекарство, и оно может помочь Никите.
— Вот оно как, — расплывается он в довольной улыбке, напоминающей оскал. — Ты хочешь, чтобы я и дальше вкладывался в лечение мальчишки.
— Олег, я бы была тебе очень благодарна, — умоляю я своего мучителя помочь.
Цербер вскакивает на ноги и встает передо мной, дрожа в каком-то безумном воодушевлении.
— Просто так я этого делать не буду, но ты можешь заслужить. Сегодня я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Убеди, что любишь и хочешь. И если я поверю в твой театр одной актрисы, будет у твоего брата лекарство. Если же не сумеешь убедить, что что-то ко мне испытываешь, то сорвавшееся лечение братишки будет только на твоей совести. Давай, Агния, уговори меня. Сделай так, чтобы я захотел помочь.
У меня перехватывает дыхание, а он просто ждет, пока я начну унижаться. Если прошлой ночью от меня ничего не зависело, то сейчас мне придется обхаживать Цербера и выпрашивать подачку.
Делаю пару шагов, даже не ощущая под голыми ступнями мягкого ковра. Протягиваю к нему руку и укладываю дрожащую ладонь на покрытую отросшей щетиной щеку. Цербер просто ждет, позволяя жертве самой запутаться в силках, которые он расставил.
Я переношу руку на повязку и касаюсь ее кончиками пальцев.
— Очень больно? — спрашиваю, стараясь не попадаться в темные казематы его глаз.
— Нет, — качает головой, хватает меня за талию и прижимает к себе. — Ты больше не ребенок, Ася. И не сестра милосердия. Ты просишь своего мужчину тебе помочь, не забывай.
«Ну же давай, — уговариваю я себя. — Он все равно сделает это с тобой, но если ты сама начнешь, то Цербер поможет Никитке».
Я обвиваю его бычью шею руками и прижимаюсь к груди, прямо к повязке. Сознательно причиняю ему боль, но Цербер только возбуждается от этого. Он потирается об меня твердеющим членом, который чувствуется через два слоя одежды.
Утыкаюсь в его твердые, горячие губы и начинаю посасывать их, стараясь не думать, что ласкаю чудовище. Цербер засовывает руку мне под юбку и вдавливает кончики пальцев в копчик. Я отрываюсь от его горьковатых на вкус губ и целую влажную от пота шею.
Я сейчас закричу. Не могу больше. Пусть он уже сделает это со мной, и все кончится. Хотя бы на время. Пытаюсь расстегнуть пряжку его ремня, но замысловатый механизм не поддается моим непослушным пальцам.
Вдруг он накрывает мои руки своими и крепко сжимает пальцы.
— Думаешь, я такое животное, что все соблазнение можно свести к засовыванию моего члена в себя? — произносит Цербер четко и медленно, противно ухмыляясь. — Так не пойдет, принцесса. Я хочу услышать, что ты меня любишь. И что ты, маленькая лицемерка, хочешь меня. Признайся, что на самом деле получала удовольствие от всего, что между нами было.
Смотрю на Цербера, не моргая, и пытаюсь выкрутить руки из клещей его пальцев. Алекс считает его привлекательным. Да, у этого человека, и вправду, правильные черты лица и мускулистая фигура, но он ужасен. Как только мне начинает казаться, что все худшее уже произошло, Цербер придумывает новую, еще более изощренную пытку.
— Я люблю тебя, Олег, — повторяю я за ним картонные на вкус слова. — И ты был прав. Мне нравится все, что ты со мной делаешь.
Наконец освобождает мои руки у тут же обхватывает скулы ладонями. Притягивает меня к себе и шепчет, опаляя висок горячим дыханием:
— Я тебе не верю, Агния. На тебе слишком много одежды, чтобы твои слова звучали убедительно. Раздевайся.
Что-то внутри меня рвется с таким треском, что закладывает уши. Я больше не могу быть сильной. Не могу унижаться перед ним. Из глаз льются слезы, которые я молча глотаю.
— Олег, пожалуйста, — умоляю я.
— Пока ты тут ноешь передо мной, принцесса, твой брат там без лекарства, — чеканит безучастно. — И по твоей вине он так и останется дурачком.
Цербер резко разворачивается и направляется к двери.
— Олег, подожди, — вырывается почти шепот из моей пылающей груди.
Он вновь встает напротив меня, и я торопливо спускаю с плеч лямки. Платье слетает на пол, и я перешагиваю тряпку, опять приблизившись к Церберу. Избавляюсь от трусиков и стою перед ним, покрытая крупными мурашками.