— Олег, скажи, что я должна сделать, чтобы ты помог, — умоляю я хотя бы в этом проявить милосердие.
— Уже лучше, — хрипло проговаривает он и до боли сжимает в пальцах сосок. — Хочешь, чтобы я тебя взял, да? Соскучилась?
— Хочу, очень хочу, — шепчу я, теряя голос на каждом слоге.
— На колени, — шипит он зло, прожигая меня взглядом. — Сейчас научу тебя, как должны просить нормальные бабы, а не избалованные мажорки, которым все всегда подносится на блюдечке.
"Нет, нет, пожалуйста, не надо, — жалобно умоляет прежняя Агния, для которой самым большим несчастьем в жизни было получить «неуд» на экзамене. — Пожалуйста, прекрати".
Сухие глаза горят огнем, а слезы, которые вдруг перестали литься крупными солеными каплями, застыли на щеках тянущей корочкой. Я медленно опускаюсь перед Цербером на колени. Я, как могу, оттягиваю момент унижения, но вот уже стою перед ним абсолютно голая и трясусь от страха и стыда.
Цербер, не спеша, отщелкивает массивную ременную пряжку и расстегивает ширинку. Его пах на уровне моих глаз, и я вижу, как он спускает до колен брюки и боксеры.
Перед моим носом теперь маячит пронизанный набухшими темными венами член, головка которого покрыта липкой, прозрачной субстанцией. Она мерзко пахнет, и меня еще не вывернуло на ковер только потому, что желудок абсолютно пустой. Я вообще уже забыла, когда последний раз ела хоть что-то.
— Олег, прошу тебя, возьми меня как вчера, — умоляю я, понимая, что просто не смогу коснуться этого губами.
— Давай же, Агния! Все нормальные бабы сосут у своих мужиков. — Он обхватывает член кольцом из пальцев и утыкает влажную головку в мои плотно сомкнутые губы. — Не выделывайся. От тебя не убудет.
Я пытаюсь шарахнуться в сторону, но Цербер грубо хватает меня за шею и еще настойчивее вдавливает свою плоть в мои губы. Так сильно, что они размыкаются, и его орган елозит уже по сжатым зубам. Слезы, которые, казалось, все иссякли, вновь начинают литься водопадом. Все, что я могу, — это всхлипывать и смотреть на него.
— Тебе бы лучше прекратить ломаться, и уже подарить своему мужчине бархатный минет, иначе братик лишится лекарства. И не только этого. Может вообще остаться без крыши над головой, и…
Перед глазами расплывается красная дымка, а его угрозы заглушаются тяжелым стуком собственного пульса в ушах. Сдаюсь. Он все равно сделает это со мной.
Я открываю рот и позволяю ему протолкнуть внутрь тошнотворный, солоноватый на вкус член. Вздрагиваю как от удара. Это словно пытка. Даже хуже, чем тот раз, когда он разрывал меня изнутри в душе.
С протяжным стоном Цербер продолжает давить мне на затылок, проникая все глубже, забивая рот полностью. Я задыхаюсь, захлебываюсь на суше, потому что твердый, как палка, предмет, упирается прямо в горло. Пытаюсь дышать носом, но он заложен из-за слез. В глазах темнеет, грудь сжимает от недостатка кислорода, а он проталкивает член все глубже.
Засунув его максимально глубоко, Цербер держит меня в таком положении, все сильнее стискивая волосы у самых корней.
Вдруг ослабляет хватку и выходит полностью. Я откашливаюсь и судорожно хватаю ртом воздух, который уже не насыщает кислородом. Я не чувствую под собой опоры, и даже не пытаюсь утереть слюну, которая течет нон-стоп.
— Вот, хорошо. Продолжай в том же духе. Только зубами не порежь.
Вновь хватает меня, дезориентированную и жалкую, за шкирку, как котенка, и во второй раз насаживает мой рот на еще более твердый член. Я пытаюсь ему помешать, упершись ладонями в бедра Цербера. Но он, большой и сильный, просто не обращает внимания на мои трепыхания и продолжает трахать мой рот, вталкиваясь в него часто и резко.
Когда у меня начинаются рвотные позывы, он дает мне отдышаться, оставив мой ноющий рот. Пауза ничтожно мала. Он вновь наматывает мои волосы на кулак. Я вскрикиваю от резкой боли, и Цербер пользуется моментом: опять вторгается в мое тело. Он душит меня, принуждая взять член почти целиком. Я чувствую, как он пульсирует в моем горле и в ужасе замираю.
Выругавшись и еще сильнее прижав меня к своему паху, Цербер чуть подается назад, и мое саднящее горло заливает густой, отвратительной на вкус жидкостью.
— Глотай, девочка. Вот так, — хрипло шепчет он, не позволяя мне выпустить обмякающий член изо рта.
Я глотаю это вперемежку со своими слезами, понимая, что вот-вот захлебнусь.
Наконец он оставляет мой рот и разбрызгивает остатки теплой спермы мне на лицо.
Я сижу у его ног и оттираюсь от его отвратительных следов тыльной стороной кисти. Цербер всегда кончает мне на грудь, пусть даже это будет последняя капля семени. Это часть его ритуала унижения.