Хоть бы он просто ушел сейчас. Просто оставил меня в покое. Но такое невозможно.
— Ты точно не от мира сего, Ася, — проговаривает, натягивая брюки. — Ну ничего, я научу тебя быть правильной бабой, которая кайфует от мужского члена. Пойди умойся, а то сил уже нет смотреть, как ты мажешь сопли.
Я пропускаю мимо ушей и издевательские фразы и надменный тон. Единственное чего я хочу, — это остаться наедине с собой. Хотя бы на пять минут. Мне бы исторгнуть его из себя. Как же я ненавижу этого человека. Он научил меня ненавидеть. Пылко. Пламенно. Всеми силами души.
Поднимаюсь и пошатываясь бреду в ванную. Оказавшись внутри, с трудом запираю защелку — пальцы так трясутся, что даже это для меня сейчас сложно.
Я умываю лицо и шею большими пригоршнями прохладной воды, которая тут же теплеет, попадая на мою горящую болезненным жаром кожу. Меня мутит. Содрогаюсь от липкого омерзения, пропитавшего меня насквозь.
Я решительно засовываю в рот два пальца и с силой давлю на корень языка. Мне нужно избавиться от него. Если бы эта сволочь вросла в мою кожу, я бы срезала его острым ножом.
— Ненавижу, — шиплю я еле слышно, смотря на себя, слабую и пережеванную Цербером. — Сволочь. Ненавижу.
Я укутываюсь в банный халат, стараясь не касаться собственного тела, которое мне больше не принадлежит. Его продали без моего ведома. Один из самых близких мне людей продал.
— Ася, — рявкает он, и я зажимаю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. — Иди живо сюда!
Нет, нет, я не пойду. Я останусь здесь.
Только вот безопасность этого закрытого от него пространства мнимая. Этот человек не только высадит дверь, чтобы меня достать, но и от целого дома ничего не оставит.
Сейчас будет что-то страшное. Точно знаю. С этим животным не может быть по-другому. Боже, помоги.
Я выхожу из своего укрытия и максимально медленно, растягивая каждый шаг, бреду к нему. Не чувствую под ногами пола и вот-вот рухну. Хорошо бы упасть в обморок, впасть в кому, уйти в себя. Неважно, лишь бы не чувствовать всего, что он со мной делает. Но это было бы слишком милосердно. Я чувствую все, как бы ни пыталась забыться.
Цербер развалился в кресле и смотрит в потолок пустым взглядом. На небольшом столике рядом с ним валяется кредитка, запачканная белым порошком. Та же субстанция покрывает тонким мучнистым слоем и краешек стеклянной поверхности столешницы.
— Что ты там мнёшься? — ухмыляется он. — Подойди уже.
Повинуюсь, пересиливая себя. Мой разум борется с собственным телом. И побеждает.
Цербер грубо хватает меня за запястье, которое и так уже все в синяках, и усаживает себе на колени. Прижимает меня к влажному и горячему, как печка, торсу и засовывает руку под халат. Он больно сжимает грудь и начинает хрипло шептать:
— Ну не дуйся, малыш. Я все сделал. Вот смотри, — тыкает мне в лицо экран своего телефона, но я ничего не могу разглядеть из-за слез, стоящих в глазах. — Я Ленке команду дал. Завтра у малого будет весь курс препарата. И на лечение дам сколько надо. Видишь, как оно работает? Ты мне хорошо делаешь, и я тебе плачу той же монетой.
—Спасибо, — шепчу я, проваливаясь в пропасть.
— Спасибо? Этого мало, — тычет пальцем себе в щеку. — Целуй давай.
Я касаюсь грубой колючей поверхности губами, точно зная, что это просто уловка. Он, вероятно, уже придумал, как унизить меня еще сильнее.
—Хорошая девочка, — проговаривает Цербер, развязывая пояс моего халата. — Ты красивая, Агния. Была бы другая, я бы и на раз попользоваться не взял. Давай, приведи себя в порядок. Надень что-нибудь сексуальное, чтобы не быть синим чулком. Едем в клуб, хочу оторваться.
Я знаю причину этой внезапной доброты, и стараюсь воспользоваться его приходом.
— Олег, уже очень поздно, и я хочу спать.
Его зрачки, кажется, пожрали всю радужку, и этот безумный взгляд черных глаз обрушивается на меня душащей волной. Цербер сжимает мое тело так сильно, что от боли сложно дышать.
— Я сказал, что мы едем отдыхать, — рычит он. — Если через пятнадцать минут не будешь готова, потащу в халате.
Он делает из меня шлюху. И неважно где: у себя в спальне или на людях. Платье, в которое Цербер нарядил меня собственными руками, выставляет мое тело на всеобщее обозрение. Стоит мне сделать слишком широкий шаг, как показывается белье, а если чуть податься вперед, то грудь почти вываливается из корсетного верха.
Я сжимаюсь в комок на мягком сиденье и стараюсь прикрыть руками глубокое декольте. У меня нестерпимо болит голова от грохочущей музыки, и хочется только одного: чтобы он провалился сквозь землю. Но Цербер, перевозбужденный коктейлем из запрещенных веществ и крепкого алкоголя, блуждает по моему полуголому телу похотливым взглядом и сально хихикает. Его мощная грудная клетка вздымается в вырезе расстёгнутой рубашки, а на лбу блестят капельки пота. Зрачки огромные, какие бывают только у наркоманов.