— Ну что ты скрючилась и смотришь на меня волком, Агния? — перекрикивает он долбящие басы, и я вздрагиваю от его голоса, который стегает плетью. — Неужели так противен? Те, что были до тебя, вроде, не жаловались.
— Олег, я прошу тебя, найди себе кого-нибудь другого. Многие женщины будут счастливы с тобой. Я же не подхожу тебе.
Меня тошнит ото лжи, которую приходится извергать словно рвоту. Такое чудовище женщина может терпеть только из-за тугого кошелька.
Цербер рывком поднимается на ноги и подходит ко мне. Плюхается рядом и сгребает меня в охапку. Его руки неизменно приносят мне боль — даже их самые мягкие прикосновения.
— Не неси чушь, Агния. Очень даже подходишь. Я не покупаю тех вещей, которые не моё. Правда, наскучившие или надоевшие вещи я выкидываю, но это не в твоих интересах, потому что куда выгоднее быть моей. Ты не представляешь, какие ужасные вещи могут произойти с женщиной, тем более такой юной и хрупкой, когда при ней нет нормального сильного мужика.
«Я не вещь! Не вещь», — стучит в разрывающейся от боли голове, но ему в лицо я улыбаюсь.
Улыбка моя искусственная, а в уголках глаз уже стоят слезы. Но Церберу все равно, насколько кукла сломана внутри, лишь бы завод не кончался, и она продолжала его развлекать.
— Уже лучше, Агния, — констатирует он и вдавливает кончики пальцев в мое бедро, — но ты все равно слишком напряжена. Тебе нужно выпить.
Берет со стола шот, в котором разные по плотности слои жидкости повторяют триколор, и подносит его мне, расплескивая липкий, остро пахнущий спиртом алкоголь на мое переливающееся золотистыми пайетками платье.
— Я не пью, — пытаюсь отодвинуть предложенный шот ладонью.
— И что с того? Неделю назад ты и не трахалась. Не строй из себя монашку, не с твоими данными, — отчитывает меня и впихивает рюмку в мои пальцы. — Пей сама, или я помогу.
Правило одно, и оно простое. Я в любом случае сделаю все, что прикажет Цербер — либо сама, либо он меня заставит. Подношу шот ко рту и смачиваю содержимым губы. Оно сладкое и жжется спиртом. Цербер смотрит на меня тяжелым взглядом исподлобья, пристально следя, чтобы я выпила все.
Я закрываю глаза и выпиваю содержимое рюмочки одним глотком. В голодный желудок падает настоящий огненный шар, который разливает свой жар по всему телу. Я закашливаюсь, утирая слезы, пролившиеся из уголков глаз.
Цербер болезненно гладит мою взмокшую спину своей большой, твердой ладонью. Каждый раз, когда этот человек касается меня, я едва сдерживаю крик. Вот и сейчас я втихаря закусываю костяшку пальца, чтобы не завопить.
— Агния, — знакомый звенящий голосок заставляет меня резко выпрямиться. — Вот, оказывается, как ты скучаешь по семье.
Алекс плюхается рядом со мной на диван и виснет у меня на шее. Я смотрю на Цербера и взглядом умоляю его ничего со мной не делать при подруге.
Он никогда меня не щадил, и сейчас ведет себя по отработанному шаблону: мое унижение должно быть возведено в абсолют. Цербер прижимает меня к себе еще крепче и засасывает в рот кожу на шее. Я мертвею от ужаса, а Алекс смотрит на это представление округлившимися глазами.
— Так вы мутите вместе? — проговаривает она, одернув яркий кроп-топ.
Ее красивое лицо искажается не омерзением или ужасом. Это удивление, перетекающее в яркое недовольство.
Я не вижу в глазах Алекс так нужной мне поддержки, пусть даже она и не знает ужасной изнанки моих с Цербером отношений. Там ревность. Господи, неужели моя лучшая подруга не шутила все это время? Алекс действительно считает его красивым мужчиной, с которым бы она не отказалась закрутить страстный роман? Я, что схожу с ума?
— Типа того, — отзывается Цербер, продолжая щипать мою шею губами. — А ты Алекс, да?
— Ага, мы с тобой пересекались на нескольких вечеринках, — улыбается она обольстительно и залпом выпивает один из разноцветных шотов, которыми заставлен весь стол. — Ничего, если я утащу у тебя Асю? Нам нужно носики попудрить.
— Она вся твоя, — разбитно отвечает Цербер, наконец убрав от меня руки. — Но ненадолго. Пудритесь в темпе.
Алекс хватает меня за руку, и вместе мы продираемся сквозь толпу, конвульсивно дергающуюся на танцполе. Сейчас мы останемся наедине, и она скажет, что все поняла, утешит. Лучшая подруга попытается убедить, что придумает, как помочь, и мне станет легче хотя бы от этой несбыточной надежды.