Содрогаюсь всем телом, потревожив раскуроченную в фарш руку, и меня подбрасывает, нашпиговав острой как ножи болью.
— Что, больно, да? — ухмыляется она и вновь нависает надо мной,
Агния обнюхивает меня как собака. А потом слизывает капельку крови с шеи, поддев ее кончиком языка.
— Хотя бы не уходи, — прошу я, понимая, что она здесь только чтобы насладиться моей агонией.
Нет! Я не сдохну. Слышишь, не сдохну. Не дождешься. Вернусь к тебе и оттрахаю во все дырки.
— Я останусь, — решает сжалиться Ася, вцепившись в меня колючим взглядом молодой волчицы. — Подожду, пока ты уснёшь.
Агния ложится рядом со мной на асфальт и принимается ковырять пальчиком лужицу подсохшей крови.
— Я не собираюсь спать, — возражаю я, пытаясь ухватиться за яркие искорки, которые еще горят в глубине сереющей радужки.
Моя малышка поворачивается ко мне лицом и так по-детски подкладывает под щеку ладошки. Мне бы хотелось запомнить ее такой, милой и безмятежной, но красивые губы опять искривляются неестественно широкой улыбкой.
Как же ты любишь все портить, Агния. Все это случилось из-за тебя. Не идешь из башки ни днем, ни ночью. Мутишь разум и делаешь из меня безумца, который творит всякую дичь. Теперь вот по твоей вине дышу через раз и залил кровью пол-улицы. Скоро сдохну, а все думаю, как бы коснуться тебя хотя бы еще разок.
— Уже поздно, Олег, — заявляет она и резко садится. — Пора уже баиньки.
Замечаю в светлых волосах кровавые сгустки, и опять силюсь дотянуться до Агнии здоровой рукой. Не выходит — боль сминает меня в комок и закидывает его на луну.
— Агния, что ты несешь?
— Ну-ка, закрывай глазки, — талдычит она свое и принимается бормотать себе под нос какую-то детскую песенку.
— Агния, ты меня пугаешь. Прекрати это, — прошу я из последних сил.
Она одним прыжком заскакивает на меня и сдавливает бедрами мой покалеченный корпус, отчего дышать становится совсем невозможно. Давит мне на грудь ладошками и все улыбается.
— Пугаю? Ты хотел меня. Я вся твоя. Можешь делать со мной все, что хочешь, — шепчет у виска, обжигая горячим дыханием.
Теперь из моего горла выходят только хрипы, уносящие последние крупицы кислорода.
— Как так? Ты меня больше не хочешь? — скалится она. — Ты же так любишь делать это со мной.
Холодные пальцы плотным кольцом смыкаются вокруг моей шеи, а столь же ледяные бедра тисками жмут корпус. В глазах темнеет, и я проваливаюсь в боль, у которой ее руки, голос и запах.
Глава 10. Агния
Кутаюсь в его рубашку, воняющую смесью пота, одеколона и сигаретного дыма, хотя мне и мерзко оттого, что меня касается его вещь. Просто снять ее я не могу — на мне нет белья, а платье изорвано так сильно, что подол ничего не прикрывает.
Я больше не чувствую себя человеком. Я просто игрушка Цербера. Его вещь. Он пользует меня каждый раз, когда нужно справить одну из базовых нужд. Я как пепельница или плевательница. Ему все равно, что мне больно каждый раз, когда он грубо вторгается в мое тело. Разрывает его резкими точками, а когда наконец выскальзывает из меня, оставляет после себя зияющую дыру, которая даже не успевает затянуться до следующего раза.
Я закрываю глаза, но все равно никак не могу вырваться из того грязного туалета. Под дрожащими веками мелькают затемненные кадры: использованный презерватив в углу, желтоватые лужицы мочи на полу, мое растрепанное, жалкое отражение… но это не самое страшное. Когда я открываю глаза, то из зеркала заднего вида на меня смотрит Цербер. Его безумный взгляд и огромные зрачки заставляют меня дрожать и вжиматься в сиденье.
Я вытираю губы тыльной стороной кисти, пытаясь избавиться от его вкуса и запаха, но это без толку — от меня ничего не осталось. Везде только Цербер. Моя кожа покрыта им. Он все еще внутри меня, а то, что вытекло, засохло на внутренней стороне бедер.
— Попейте, — проговаривает Рафа своим спокойным голосом и бросает на сиденье, рядом со мной, бутылочку воды.
Для него я тоже просто «мясо». Тело для утех, которое нужно хоть как-то привести в порядок, чтобы босс не расстроился, что оно плохо выглядит, когда вернется домой и захочет еще. А он захочет. Цербер ненасытен и готов делать это со мной часами.
Я скрещиваю руки на груди, чтобы даже случайно не коснуться подачки, хотя во рту так сухо, что даже нет слюны, чтобы проглотить и смазать саднящее горло.
Замечаю в углу сиденья свою сумку и хватаю ее. Прижимаю к груди, хотя это и не моя вещь — всего лишь часть красивой обертки, купленной для меня Цербером. Сутенеры тоже одевают девчонок, которых продают, так, как им хочется. Я теперь как они: продана и куплена для утех.