Грудь вибрирует, и я не сразу понимаю, что это мой телефон. Запускаю руку внутрь и достаю разрывающийся от звонков и сообщений смартфон. Мне на глаза сразу попадается сообщение от Алекс: «ну ты и стерва, Агния. Надеюсь, хорошо потрахалась».
Металлический корпус жжет пальцы, и я роняю телефон на сиденье. Как она может так? Я защитила Алекс от Цербера. Ради нее я покорно молчала, пока он делал со мной ужасные вещи. И теперь лучшая подруга поливает меня помоями, думая, что я специально закрутила интрижку с монстром.
Новые сообщения сыплются одно за другим, и это сводит с ума. Теперь меня терзает собственная мама: «Доченька, не смогла дозвониться Олегу. Передай ему большое спасибо, он так нам помог. Нам так повезло встретить такого щедрого, доброго и благородного человека».
Телефон выскальзывает из влажных пальцев и падает под ноги. Я зажимаю уши ладонями и зажмуриваюсь. Я всегда теперь слышу его голос и все те мерзости, которые Цербер мне говорил. Почему они не видят, какой он на самом деле? Почему мои самые близкие люди не замечают, что он со мной творит?
Рафа останавливает громоздкий черный джип у ненавистного особняка. Его верный прихвостень никуда не испарится, но хотя бы мне больше не придется находиться с этим хмурым типом в ограниченном пространстве, воняющим дешевыми сигаретами.
Я с трудом выбираюсь из салона и делаю вдох такой глубокий, что становится больно в груди. Я все еще жива. Мне хотя бы на время удалось вырваться из душного кокона его рук.
Я вскидываю глаза, и на меня обрушивается темный купол неба, расцвеченный миллионами мерцающих точек. Как же хочется потерять вес и воспарить ввысь. Стать бесконечно далекой, недосягаемой.
— Агния Алексеевна, вам что-то нужно? — его голос вновь разносит вдребезги мои личные границы, и плевать, что Рафа стоит по другую сторону машины.
Агния Алексеевна, да? К чему вдруг столько чести к телу, которое просто развлекает хозяина?
— Нужно, — выкрикиваю так отчаянно, что из легких разом выходит весь кислород. — Мне нужно, чтобы ты пошел к черту!
Как и Цербер, он не обращает ни малейшего внимания на мои слова и требования, и просто прется вслед за мной. Я бы заперлась у себя, но иду на кухню, потому что из-за стресса и алкоголя жутко хочу пить.
От его взгляда, который я чувствую спиной, ноги становятся деревянными, а по спине льется пот. Открываю холодильник и достаю бутылочку минералки. Каким-то чудом отвинчиваю дрожащими пальцами крышку и делаю большой глоток.
Рафа стоит напротив меня и пялится. В его взгляде нет похоти, её-то я изучила досконально, там попытки считать меня. Хозяин приказал приглядывать за игрушкой, которую еще не доломал, и конвоир следит, как бы она чего не выкинула. Способно ли хоть что-то пронять его на эмоции?
— Что ты ходишь за мной? — я изо всех сил тяну вверх уголки губ, стараясь казаться той самой мажоркой, которой меня так любит называть Цербер.
— Олег Владимирович попросил присмотреть за вами, — отвечает спокойно.
От этого издевательского спокойствия я вспыхиваю изнутри. То, что я так старательно сдерживала, цементируя внутри себя ради мамы и Никиты, вырывается наружу всполохами огня.
— Присмотреть, да? — выкрикиваю я, швыряя бутылку ему под ноги.
Она прыскает осколками, и в голове вспыхивает хоть и безумная, но такая притягательная идея. Я же знаю, как сбежать из этого особняка, оставив Церберу лишь оболочку.
Я бросаюсь к столешнице и выхватываю из подставки небольшой нож для чистки овощей. Крепко сжимаю в пальцах его рукоятку и, как завороженная, наблюдаю за собственным отражением, которое подрагивает на тусклой металлической поверхности.
— Этого ты боишься, верно? — ору я, прижав манящее лезвие к запястью.
Я чувствую себя такой спокойной и счастливой, когда смотрю на острое лезвие, которое вот-вот перережет голубоватые венки. Пара движений, и все. Он не успеет меня спасти, и Цербер лишится любимой куклы.
— Агния, не надо, — медленно подходит ко мне, выставив вперед ладони. — Отдайте мне нож.
Смотрю на него: всегда тщательно причесанные волосы растрепались, а на лбу проступили крупные капельки пота. Вот сейчас Рафа похож на живого человека, а не на восковую статую. Он как сапер. Не обезвредит меня вовремя, и все: хозяин ему голову оторвет.
Хочу уже чиркнуть по тонкой коже лезвием-кровопийцей, но что-то не дает. А он не медлит. Он быстрее. Проворнее. Сильнее. Он как Цербер. В одно резкое, отточенное движение Рафа оказывается так близко, что я могу рассмотреть красноватые всполохи в темно-карих глазах, и губы, которые что-то беззвучно шепчут.