— Агния необыкновенная, — выдает этот болван Рафа и тут же сконфуженно замолкает.
— Именно так, — подтверждает мама с гордостью. Кажется, она не обратила на его слова особого внимания, сочтя их обычной лестью.
— Чей следующий ход? — спрашиваю я, пытаясь отвлечь внимание на игру.
— Ась, давайте сделаем паузу? — предлагает мама. — Пойдем приготовим чай. Олег скоро приедет, хочу, чтобы все было готово.
Ее слова для меня как пощечина. Хотя нет, не так. Они куда хуже. Я готова позволить Церберу бить и насиловать меня, только бы он не издевался надо мной при маме.
— Хорошо, — соглашаюсь я и резко встаю.
Задеваю юбкой край игрового поля, и оно летит на пол вместе со всеми фишками, карточками и игровой валютой. Мы с Рафой настолько синхронно бросаемся все это собирать, что чуть не сталкиваемся лбами. Я протягиваю руку к своей фишке, которая откатилась к ножке стола, но он меня опережает, и я натыкаюсь на его медвежью лапу, а потом — на взгляд. Умоляющий, собачий.
— Ася, идите, — проговаривает тихо, убирая от меня руку. — Я все соберу.
Я молча киваю и поднимаюсь на ноги. Рафа много на себя берет, когда рядом нет Цербера. Возомнил себя моим кавалером, другом семьи, а на самом деле просто пес, решивший, что может пускать слюни на кусок мяса, который выбрал хозяин.
Мама обнимает меня за плечи, и мы идем на кухню. Я тут же начинаю суетиться по хозяйству. Не могу подпустить ее близко. Таюсь от любимой мамы, потому что очень боюсь, что боль, которую я сдерживаю из последних сил, вырвется наружу.
Я ставлю на стол узорчатый заварочный чайник и заглядываю под салфетку, которой накрыто большое, еще теплое блюдо. Хворост. Противный, жирный, слишком сладкий десерт, который я с детства ненавижу.
— Мам, зачем ты это приготовила? — спрашиваю, брезгливо опустив салфетку, на которой проступают жирные пятна.
— Ась, ну что ты как ребенок? — мягко журит она меня. — Это любимый десерт Олега. Помнишь, он как-то рассказывал, что бабушка ему такой готовила? Решила порадовать гостя. Он все-таки так нам помог.
Я, едва сдерживая слезы, поворачиваюсь к ней спиной и принимаюсь ополаскивать тонкий фарфор кипятком.
— Хорошо, мам. Конечно. Без проблем, — выталкиваю слова по одному, следя, чтобы голос не дрожал.
— Ну не дуйся, любовь моя, — мама обнимает меня за плечи, и я вновь в ее теплом защитном поле. — Расскажи мне, что случилось с Олегом. Алексей что-то говорил, но очень обрывочно.
— На него напали грабители ночью, — сухо поясняю я, смакуя слова.
— Какой кошмар, Асечка! — всплескивает руками мама, и в ее голосе столько сочувствия монстру, что мне становится так больно, словно я собственную руку засунула в кипяток. — Он сильно пострадал?
Перед глазами сразу возникает его изуродованная рука, которую я видела без бинтов. Она уже не будет прежней. Как и я. Хоть чем-то он поплатился за все то зло, которое мне причинил.
— Нет, все в порядке, — отмахиваюсь я от этого отвратительного разговора, в котором должна славить своего мучителя, и засыпаю в чайник заварку.
— Ну слава богу, — восклицает мама и подхватывает стопку тарелок. — Возьми, пожалуйста, хворост. Там, наверное, уже Олег приехал.
Я, теряя твердую опору под ногами, как в трансе подхватываю тяжелое блюдо и несу его в гостиную.
Он здесь. Я понимаю это по запаху ванили и табака, который чувствуется уже в коридоре. Ноги трясутся и деревенеют, но я иду, покрепче ухватившись за края блюда.
Цербер стоит у большого стола, на котором мы играем, и о чем-то говорит с Рафой. Когда я попадаю в поле его зрения, мой мучитель тут же облапывает меня похотливым взглядом и сально ухмыляется.
Рафа бросается ко мне и забирает блюдо. Очень вовремя, иначе в следующую секунду весь хворост полетел бы на пол. Рафа ставит блюдо на стол и останавливается между мною и Цербером.
— Свободен на сегодня, Раф, — бросает Цербер своей прислуге, и Рафа сливается, попрощавшись со мной и с мамой.
Разве что в ноги не поклонился. Шестерка. Не мужик.
— Как там делишки в Швейцарии? — спрашивает Цербер у мамы, плюхнувшись на диван и развалившись на нем по-хозяйски. Еще бы ноги на стол закинул.
— Все отлично, Олег, — улыбается она, словно услужливая гейша наливая ему чай. — Никитка прошел полный курс реабилитации, и на лыжах мы покатались. Жаль только, что Агния не смогла приехать.
— Агния всем нужна, — выдает Цербер странное, берет кусок красиво закрученного хвороста, посыпанного сахарной пудрой, и отправляет его в рот. Медленно облизывает жирные пальцы, не сводя с меня глаз. — Твоя дочка — просто ангел. Так заботилась обо мне после того инцидента. — Тут его глаза вспыхивают знакомым похотливым огнем, и Цербер бросает мне, утерев губы тыльной стороной кисти: — Иди сюда и сядь рядом, Агния.