Все чаще охота, чтобы эта зажравшаяся мажорка реально втюрилась в меня до розовых соплей, а она только в игры играет. Это бесит. Но ничего, я все вижу и научу ее жизни. Или Ася, вообще, обратное разыгрывает? Корчит из себя страдалицу, а сама млеет, когда я трахаю ее жестко и долго, без всяких там прелюдий и нежностей.
— Не обольщайся, Агния, — рычу у ее виска, прижав девчонку к стене дома. — Жениться я на тебе не намерен. Никогда. На таких, как ты, вообще, не женятся.
— Почему? — вдруг спрашивает она, начав трястись всем телом.
— Потому что ты не умеешь себя вести, как нормальной бабе положено. Не заслужила, чтобы я дал тебе статус. И вряд ли когда заслужишь. И знаешь, что? — спрашиваю, зажав пальцами здоровой руки мякоть впалых щек, и заставив ее посмотреть на себя.
— Не знаю, — шепчет, пару раз моргнув наполняющимися слезами глазками.
Люблю, когда она плачет. Возбуждает меня своими слезами. Встает от них лучше, чем от виагры. Собираю крупные, теплые слезинки на подушечку пальца и отправляю прозрачную влагу в рот. Горько-соленые на вкус.
— Однажды я надумаю жениться. Но не на тебе. Что думаешь по этому поводу, а? — утыкаюсь носом в висок, чувствуя, как на нем пульсирует венка.
— Олег, я не подхожу тебе, — вновь начинает нести она свои обычные блаженные бредни. — Я буду очень рада, если ты женишься.
— Ты не дослушала, — прикладываю палец к ее губам, чтобы заткнулась уже и притухла в своих влажных мечтах. — Даже если я женюсь, тебя не отпущу. Я тебя купил, и ты навсегда моя. Как вещь, Ася. Я же от мотоциклов не избавлюсь, если вдруг женюсь. И за то одолжение, ты меня еще отблагодаришь.
— Я не вещь, — вдруг выдает она дрожащим голоском. — Я человек.
Ее вздрагивающая ладошка ложится на мою разгоряченную грудь и пытается оттолкнуть.
— Зубки показать решила, да? — усмехаюсь я.
Гнев моей принцесски забавляет. Без него никак. Не брыкалась бы она так усердно, давно бы потерял интерес и отпустил. Но Агния распаляет так, что на пятом десятке я врубился, что самый лучший трах происходит по любви-ненависти.
— Олег, умоляю тебя, прекрати это, — плачет она, заглядывая мне в душу своими глазками безвинной овечки с длинными, слипшимися от слез ресницами, с которых сбегают тоненькие черные дорожки.
— Нет, дорогуша, не прекращу, — ухмыляюсь я, хватаю ее за руку и тащу ее за собой. — Пойдем покатаемся.
Подтаскиваю девчонку к своей любимой красной фурии и толкаю вперед, чтобы посмотреть, как они смотрятся вместе. Шикарная юная блонда с потекшей тушью и сексапильная груда железа. Сплошной секс. Осталось только добавить безумия и ветра, путающего волосы.
Беру свой черный, сияющий острыми гранями шлем и даю ей. Принимает громоздкую штуковину дрожащими руками.
— Ты под кайфом, и рука, — мямлит она, шмыгая носом.
— Справлюсь. И с тобой, и с ней, — заявляю, оседлывая свою детку.
Покалеченная этими ублюдками рука частично потеряла чувствительность, да и силы прежней в ней пока еще нет, но это не значит, что я не смогу оттаскать Агнию за волосы, или не справлюсь с управлением мотоциклом.
— Олег, прошу тебя, давай вызовем такси или позвоним Рафе, — продолжает ныть Ася.
Забавная крошка. Делает аккурат то, что заводит меня и распаляет. Так я не отпущу Асечку от себя, пока на ней же и не сдохну от инфаркта.
— Что ты ссышь? — спрашиваю я холодно, беря ее на понт. — Что тебе бояться, раз такая правая, принцесса? Может, и вмажемся, я не спорю, но это как игра в русскую рулетку. Вдруг тебе повезет, и я сдохну, а ты выживешь?
В меня впивается тот самый взгляд. Такой типичный для нее, когда в один миг глазки просыхают и она становится волчицей, настырно принимающей выпавшую долю.
Я оседлываю мотоцикл, и моя кукла, напялив шлем, устраивается за мной. Радуется, наверное, что единственная защита досталась ей, но не поможет. Я фартовый. Шлем мне, вообще, не нужен, а она пусть потешит себя иллюзиями. Приятнее всего разбивать их о собственное колено, когда те набрали силу и стали почти реальными.
— Крепче держись, сейчас рванем, — предупреждаю я, бросив на нее взгляд через плечо.
Она обхватывает мой корпус руками и льнет к мокрой от пота спине, по собственному желанию вжимаясь в меня пышной грудью. Я, наполнив здешнюю кладбищенскую тишь ревом мотора, срываюсь с места так резко, что аж искры из-под колес вылетают.
Дорога пустая, и мы несемся почти на максималке. В ушах жужжит ветер, а в лопатках отдается ее бешеное сердцебиение. Руки, готовые меня придушить, все плотнее стискивают мое тело, и мне нравится эта близость, сшивающая нас в одно.