Я-то знаю, что она не трусиха. Уверен, что кайфует сейчас. Эта мощь, рвущаяся между ее ногами, схожа с моим двигающимся в режиме поршня членом внутри ее тела. Для вида куксится, а на самом деле кончает и хочет еще.
Подняв зверюгу на заднее колесо, обрубаю поездку. Пора бы уже оприходовать ее по-взрослому, а потом можно и еще покататься.
— Ну что, принцесса, понравилось? — хрипло спрашиваю я, собственноручно сняв с нее шлем.
— Да, — выдает она грудным от переполняющих эмоций голосом.
Этот блеск в глазах. Девчонка — как я. Любит скорость и хороший трах. Только слишком рафинированная, чтобы признаться, что и сама хотела такую жизнь еще до того, как я ее предложил.
Убираю с раскрасневшегося лица растрепанные и прижатые шлемом волосы и впиваюсь в сухие, потрескавшиеся губы. Засасываю нижнюю губу в рот и чуть покусываю ее, чувствуя, что в джинсах стало совсем тесно от неслабого стояка.
Я закидываю ее на плечо, попутно хлопнув хорошенько по ладной заднице, и несу к дому.
— Что ты делаешь, Олег? — кричит она и слабо долбит меня кулачками по спине.
Так, Агния, так, сопротивляйся. Мне нравится. Притворилась бы «мертвой», у меня бы все опустилось — ненавижу, когда баба подо мной бревном лежит. Такой только по морде дать тянет.
Поднимаюсь вместе с ней, все еще рвущейся из рук, на второй этаж и заношу девчонку в спальню. Царапает мне шею и долбится ребрами о плечо. Дикая кошка, а с виду такая тихоня.
— Пора принять душ, — сообщаю и вталкиваю ее в ванную, с намерением покуролесить как в тот первый раз.
Ведет себя как затравленный зверек. Прижимается спиной к раковине и мотает головой как любимый придурочный братик в очередном приступе слабоумия. Благо, о кафель лбом не бьётся.
— Олег, пожалуйста, не сегодня, — умоляет девчонка, словно все еще целка-невидимка.
— Я же тебе сказал, что просто вздрочнуть мне и свалить не получится, — рычу я, схватив ее за волосы.
Скалит зубки и тянется за моей рукой, на которую я жестко наматываю светлую копну.
— Олег, у меня эти дни, — блеет она тупейшую отмазку всех фригидных баб.
— Утром и намека не было, — усмехаюсь я, сжав пальцами больной руки точеные скулы.
— Внезапно пришли, в аэропорту, — быстро находит Агния оправдание.
— Если врешь, несладко придется, — обещаю я, отпустив ее волосы.
— Не вру, — уверяет Агния.
Я запускаю руку под подол и разрываю колготки, которые с противным треском превращаются в тонкие жгутики. Засовываю руку в трусы и пытаюсь нащупать прокладку или нитку тампона. Красные дни календаря для меня и близко не помеха. Даже люблю временами такой грязненький трах. Но сейчас кровь кипятит ее откровенная ложь.
Уже понимаю, что врет, но для того, чтобы убедиться окончательно, вталкиваю в теплое, тугое пространство палец и ощупываю стеночки изнутри. Тяну время, наблюдая, как ее зрачки расширяются от страха.
Вытаскиваю руку и подношу к глазам. Размазываю между подушечками пальцев абсолютно прозрачную смазку. Никакой крови.
— Я же предупредил, что врать мне не стоит, — рычу я ей в лицо.
— Олег, прости меня, — бормочет Агния сквозь слезы, пытаясь вырваться из моих рук.
— Не хочешь туда, да, Агния? Значит, будет по-другому. Я могу еще раз тебе подыграть и притвориться, что у тебя реально месячные. В эти дни можно воспользоваться и другой дыркой.
—Нет! Нет! — кричит она.
Поздно. Нарвалась. Дала мне повод познать себя во всех смыслах.
Я поворачиваю Агнию спиной к себе, нагибаю, заставив лечь животом на умывальник, и срываю трусы. Окидываю взглядом косметику на раковине, прикидывая, что из этой фигни можно использовать в качестве смазки, и хватаю бутылку с маслом для тела.
— Я буду нежным с тобой, — обещаю я, широко раздвинув ей ноги коленом. — Не как с тем педиком в клубе.
После того раза тяга к анальному сексу у меня притухла. На хера я это сделал? Был под кайфом… и дико захотелось наказать того смазливого голубка, который зыркал на меня глазками. Покарать его грубо и без смазки, чтобы не мог потом ни сесть, ни разогнуться. Агнию же я хочу всего лишь проучить. Или сам себе сейчас вру, и это никакое не поучение? На самом деле мне просто нужна она вся: чтобы в теле, от которого меня трясет, не осталось ни единого девственного, неизведанного мною отверстия.
Из ее прижатой к твердой поверхности груди вырывается отчаянный крик. Такой сдавленный, что больше походит на блеянье овцы, которой сейчас перережут глотку.
— Не надо, — визжит Агния срывающимся голосом, но я давлю девчонке на лопатки, не позволяя вырваться или хотя бы разогнуться.