Вот она, зажатая между умывальником и моим твердеющим стояком, ревет в голос. И это уже не привычный бабий плач. Но меня уже не остановить. Булькающие, царапающие слух, гортанные звуки и слабые подергивания подстегивают звериное возбуждение. Мозг отключается, и остаются только голые инстинкты. Я хочу свою самку и получу ее так, как мне надо.
Я с трудом отщелкиваю пряжку ремня и стаскиваю джинсы. Блядская рука. Обливаюсь потом и тяжело дышу — наркотический приход приумножается ее манящим запахом и сопротивлением на разрыв сухожилий. Щедро поливаю член маслом для тела и растираю скользкую субстанцию ладонью. Трясусь от адреналина, который рвет вены и забирает последние крупицы разума.
Раздвигаю пальцами ладные ягодицы и упираюсь головкой в крошечную розовую дырочку. Девчонка дернулась и задышала быстро, хрипя и срываясь на икоту. Я смотрю на отражение Агнии в зеркале. Глаза заплыли от слез, на красные щеки со следами поплывшей туши налипли волосы, а из приоткрытого рта, откуда вырываются хриплые всхлипы, стекают ниточки слюны. Да уж, это только в порнухе бабы всегда красивые, куда ни тыкай и сколько ни сливай на напомаженное личико. Ну ничего, даже такую хочу. Даже сильнее, чем при параде.
Я давлю сильно и настойчиво. Девственный сфинктер отказывается принимать внушительных размеров штуковину, но я продолжаю вталкиваться. Наконец, втискиваюсь в тугое, обтягивающее чулком, бешено пульсирующее в попытках изгнать инородный предмет пространство. Агния вскрикивает от, должно быть, острой боли и хватается выдранной из моей хватки рукой за смеситель.
Я дергаю ее запястье и заламываю руку за спину, одновременно с этим проникнув в ее попку еще глубже.
— Расслабься. Проще будет. Ты как все, а все бабы кайфуют от анального секса, — наставляю я ее на путь истинный и утыкаюсь носом во влажные волосы на затылке.
— Пожалуйста, прекрати, — мямлит нечленораздельно, захлебываясь слезами, и пытается соскочить с члена. — Больно.
— Сначала больно, потом хорошо, — чеканю я и вхожу в нее на всю длину.
Очередной стон, переходящий в крик и новый, уже совсем слабый рывок в попытке соскочить.
Замираю. Пусть немного привыкнет, а я прочувствую эту пульсацию бешено сжимающегося вокруг члена пространства.
Как же хорошо. Сука. Мозг отключается окончательно. Все смешалось: жар ее тела, дрожь, громкие всхлипы и невнятные мольбы прекратить. Двигаюсь в ней долгими тугими толчками, с каждым становясь все безумнее.
Мир схлопнулся. Остались только дикие, поршневые движения, и в них сейчас весь смысл. Голову как отрывают — даже «снежок» не дает такого кайфа…
Очухиваюсь, нехотя вынырнув из нирваны, и тупо пялюсь на ее попку, замаранную следами моей спермы.
Сползаю на пол и утягиваю девчонку за собой. Агния как каменная — твердая и холодная. Взгляд в одну точку. Опять строит из себя херову недотрогу. Можно подумать, первая баба, которой засадили в попку.
— Эй, Агния, — я щелкаю у нее перед носом пальцами. — Приди в себя.
Никакой реакции. В ступоре смотрит в стену. Это бесит. Ни одна баба на меня так не реагировала: все рады были повернуться хоть задом, хоть передом. Я хватаю ее за плечи и хорошенько встряхиваю.
Моргнула. Раз, второй, третий. Задрожала, сотрясшись всем телом. Растянула губы в безумной улыбке. Сидит и ржет, глядя мне в глаза. Смех этот как у поломанной механической игрушки. Аж слух режет.
— Прекрати, — ору я, разом стряхнув с себя послеоргазменную расслабуху.
Она не затыкается, даже наоборот. Хохочет громко и безумно, до икоты.
Потеряв терпение, я отвожу руку и отвешиваю ей пощечину. Несильную, просто чтобы остановить истерику. Агния затыкается мгновенно и смотрит на меня уже осмысленно.
— Убей меня, Олег, просто убей, — проговаривает хрипло, зажав ладонью пылающую щеку. — Я знаю, ты можешь. Ты чудовище. Никого не любишь. Никем не дорожишь. Ты не человек.
Усмехаюсь, дергаю ее на себя и прижимаю к груди.
Ася в чем-то права. Никого я никогда не любил, кроме родаков. Ни бесконечных баб, ни друзей, которые не пойми зачем нужны. Но сейчас со мной творится какая-то неведомая херь — Агния не как все те, кто ложился под меня до нее. Это никакая не любовь, нет. Просто она как наркота, без которой сдохну. Можно отказаться от бухла и «снежка», бросить курить и сношать все, что движется, ничего — переживу. А Агния — нечто такое, что убери, и свихнешься без новой дозы.
— Убивать тебя я не собираюсь, — сильнее прижимаю ее к себе. — И не отпущу. Ты моя. И то, что сейчас произошло, просто еще раз это подчеркнуло. Моя. Поняла? Ты не убежишь и не спрячешься. Найду везде и поимею, как захочу.