Ставит на широкий подоконник, и разливает на двоих.
Протягивает мне мою порцию и продолжает разговор.
Беру стакан, уже не скрываясь, слушаю. Интересно стало после ног секретарши.
- Да, у меня вечеринка, - продолжает женщина, чокается со мной, делает глоток и начинает пританцовывать. – Наконец-то свобода за десять лет жизни.
Замолкает, слушая собеседника.
- Да, страдала, - хмыкает и снова глотает шампанское.
Я подношу к носу свою порцию, нюхаю. Собственно, и всё.
Она вдруг замечает мои манипуляции со стаканом.
- Ты чего? - спрашивает она, отняв трубку от уха.
- Я беременна, - отвечаю.
- Беременна, - повторяет за мной.
Киваю и только хочу сказать, что зайду позже, как она громко вставляет, но уже не мне.
- Нет, Климов я не беременна, и, слава богу!
Ищу, куда бы деть стакан, и пойти уже. Понятно, что у человека личная драма, и не до моих разбирательств.
Но тут воет пёс. Снова.
- Да, твоя Тея, скучает очень, - говорит соседка, после тоскливого воя. - Не жрёт ничего. Я думаю, сдохнет.
Я уже почти вышла в коридор, возвращаюсь, озадаченная таким поворотом дел.
А действительно, хаски, не проявила никаких собачьих эмоций. Не среагировала на меня, а я ведь чужой. И как она заунывно воет.
Вернулась.
Во мне растёт новая жизнь, и я не могу пройти мимо, когда кому-то грозит смерть.
- Ни при чём, Климов, - продолжается разговор соседка, не замечая моих метаний – Так же, как и я.
И женщина откидывает трубку и садится рядом с собакой, обнимает её, и внезапно я понимаю, что она плачет.
Да ё-моё!
Что происходит?
7.
- Плохо тебе без него? - всхлипывает незнакомка, поднимая лицо, и утирает слёзы. - И мне плохо. Только он гад, папка твой…
- Э-э-э, - пытаюсь обозначить своё присутствие.
Женщина переводит взгляд на меня.
- Ты не ушла?
Всё же заметила.
- Нет, - делаю шаг вперёд. – Слушай, я твоя соседка. Краем уха услышала, что ей грозит…
- Представляешь, мы десять лет были женаты, а он со своей секретаршей… - перебивает меня и шмыгает носом.
Хаски Тея добавляет вой.
- Он козёл, конечно, но собака-то ни при чём, - вставляю.
- Ты, как Климов, - тут же злится и подскакивает. – Все ни при чём. Только я одна побоку.
Пролетает мимо меня на кухню, закуривает, встаёт к окну, спиной ко мне.
- Завтра отвезу её ему, - чеканит, слегка обернувшись ко мне. - Всё.
- Всё, - отвечаю в той же манере, и уже разворачиваюсь, чтобы, наконец, уйти, но вижу, как опускаются и вздрагивают её плечи. Слышу жалобные всхлипы.
- Эй, ну ты чего? - подхожу ближе.
Она разворачивается. Всё лицо залито слезами.
Для меня это прямо триггер с моими-то гормонами. Чувствую, что сейчас обе будем реветь.
Видел бы папа… Двойной потоп.
- Я так его люблю, - признаётся она и падает в мои объятия.
Мне ничего не остаётся, как обнять эту незнакомку, и зареветь следом.
- Я тоже, - всхлипываю, прижимая её голову к своему плечу.
- Что? – заикается она, отстранившись и утирая щёки. – Ты тоже любишь Климова?
- Нет, - хлюпаю носом, - Дымова.
- Оу, - она удивлённо раскрывает глаза.- И что с ним?
- Нет его, - отвечаю.
- Соболезную.
- Что? Нет, он жив, - тяжело вздыхаю. – В жизни моей его больше нет.
- Бедняжка, - теперь соседка притягивает меня к своей груди, гладит.
- Какие же они козлы. Меня, кстати, Наташей звать.
- Дуня, - отвечаю и, отлипнув от неё, слабо улыбаюсь.
Нас прерывает очередное завывание собаки.
- Ладно, Дунь, прости. Тяжело мне. Я никого не знаю в этом районе. Решила сюрприз на годовщину ему сделать. Ну, знаешь, в гостинице, пальто на голое тело, и всё такое, - она обрисовала «всё такое» в воздухе.