- Ага, - улыбнулась, - смазливый такой.
- Да какой мне парень, Тань, - вздохнула я тяжело, опустила правду про Станислава, потом как-нибудь расскажу.
- Ты преувеличиваешь, Дунь, - Танька толкнула меня в плечо, видимо, тем самым, призывая, не парится. – Найдётся мужичок. Полюбите друг друга…
- Да не нужен мне никто, Тань, - не разделяла я её легкомыслия. – Больно это, понимаешь. Лучше так. Да и не до парней мне сейчас, и ещё лет так десять, наверное.
- Зря ты так, - оставила Танюха за собой последнее слово, но всё же притянула, видимо, проникнувшись.
Жалко, папа здесь, а то можно было и потоп устроить.
10.
- Дежурный, что дети делают в камере?
- Это не дети, товарищ майор, - отвечает дежурный Горин, подставляя журнал для подписи. – Это вредители и преступники.
- Да? – удивлённо тянет Кеша, поставив закорючку в графе, окончивших дежурство. – Что натворили-то?
- Да, жиру бесятся с этим интернетом, - Горин возмущённо затряс пухлой нижней губой и вторым подбородком, из чего следовало заключить, что он резко против прогресса и современных технологий. – Совсем уже с ума посходили. Пошли окна бить в школе. Одни бьют, другие снимают и в прямой эфир.
- Вот эти сепилявки? – удивился Кеша, вспоминая, трёх худеньких девчонок, что испуганно озирались по сторонам, сидели в камере временного содержания.
- Хотите, верьте, хотите, нет, - Горин захлопнул журнал и протянул свежие распечатки ориентировок. – Взяли по горячим следам, в одном из подъездов прятались. И свидетель есть. Мужик живёт в доме напротив, вышел покурить и всё видел, и полицию вызвал, когда они в его подъезд шмыгнули.
- Да, какой-то прошлый век, - протянул Кеша, рассматривая чёрно-белые фото подозреваемых, пропавших, разыскиваемых, и думая о том, что окна в школах дети били, ну, где-то в девяностых.
Он только что вернулся с вызова и не планировал, заходить в отдел, но начальство потребовало предстать пред ясны его очи, для раздачи пиздюлей. Пришлось тащиться.
- Да не говорите, товарищ майор, - Горин прямо радовался.
Любил мужик поболтать, а тут на посту особо не с кем не поговоришь. Встретил, отметил, и дальше. А Кеша вдруг задержался дольше обычного.
- Насмотрятся этих интернетов, да сериалов, - вздыхал он. – И творят что попало.
- И что решили с ними? - также безучастно спросил Кеша, откладывая ориентировки обратно на стол Горина.
- Да, что с ними решать. Им по двенадцать, тринадцать. Родителей вызвали, на учёт поставят, - отмахнулся дежурный, явно сетуя на такое, по его мнению, мягкое наказание.
- Ну не казнить же их за это, - Кеша как раз не разделял мнение Горина.
- Так ведь не поймут же ничего, а вот если посидели бы, хотя бы двое суток…
Его перебивает входящий звонок, и он спешит к телефону. А Кеша пользуется этим, чтобы смыться, наконец, машет ему на прощание и выходит на улицу.
Утро встречало приятной прохладой. Почти как в песне. Кеша улыбнулся своим мыслям.
И ведь поди, скажи, что конец февраля.
Снега почти нет. Солнце яркое. Птички поют.
Юг. Понятное дело.
Наверное, за одно это, стоило переезжать. Хотя нет-нет, сердце сожмёт, требуя привычные сугробы да морозы.
Не! Нах.
Кеша прогнал наваждение.
Здесь было классно.
И коллектив нормальный, он почти влился. И Женька успокоилась.
У него вибрирует телефон в кармане джинсов.
Мама.
Как по расписанию
Родительница никак не может простить ему такой скоропостижный переезд, и сейчас начнётся новая порция причитаний, но никуда не деться, как говорится, родителей не выбирают.
- Да, мам, привет, - Кеша ловко зажал телефон плечом, открыл машину.
- Привет, сыночек. Как дела?
- Да, нормально. Вот с дежурства еду, - ответил, хотя мотор пока не завёл, прекрасно зная, что мама не ограничится короткой беседой.
- Я тебя отвлекаю?
- Конечно, нет, - поспешил ответить Кеша, и выдал матери полный карт-бланш, на привычный разговор.
Всё, как всегда, началось со здоровья, и жалобы на пьянчуг-соседей, которых и приструнить-то некому, после того, как Кеша переехал. Словно в городе менты закончились. Плавно двинулось в политику, и Кеша был даже удивлён сегодняшним нововведением, но когда мама начала по привычке сетовать на него за отсутствие внуков, и критиковать Женьку, он понял, что нет, ему показалось, всё, как и прежде.