Ну как с голоду.
Приспичило мне и моим гормонам вечером полакомиться грибной пиццей. Именно фирменной, из местной пиццерии, со сливочно-грибным соусом, моцареллой, трюфельным маслом…
Живот заурчал.
Курьер спешить не перестал, но по факту, доставка задерживалась, приумножая раздражение и слюноотделение.
Виной всему густой снегопад, накрывший город.
Так и представляю, как курьер, спешивший ко мне, застрял, засыпанный снегом по самые брови, но отважно держащий свою огромную сумку над головой, чтобы моя пицца осталась горячей. Да.
Фантазии не помогали. Навязчивая идея о грибном богатом вкусе, и сливочном сыре, не давали покоя, хотя я уже понимала, что сегодня не выгорит чревоугодие на ночь.
Прошлась к холодильнику. Открыла.
Танька вчера вызвалась помочь с продуктами. Вот зачем я ей разрешила?
Мой взгляд тоскливо бродил по полкам, уставленными греческими йогуртами, ряженкой, творогом. Ниже лежали нарезанные кусочки ветчины из индейки, о чём говорила изображённая птица на пачке. Яйца, сыр.
Ну, сыр, пожалуй, сгодится.
За стеной опять завыл пёс, видимо, подпевая певице, что выводила рулады, тонким голосом, там же. Певица стала громче. Пёс не сдавался.
Новые соседи, просто какой-то кошмар.
Жила же бабушка божий одуванчик.
Тишина, покой.
Нет, приехали. Только и слышно этого пса, и музыка орёт.
Голодная беременная женщина похуже любой сварливой тётки.
Отрезав внушительный кусок Маасдама, пошла, проверить телефон, накаливаясь от звуков за стеной.
Курьер был на месте. Спешил.
Сыр не удовлетворил.
Соседи бесили.
Накинув на ноги кроксы и прихватив свой телефон, преисполненная праведным гневом, решила учинить порядок, и призвать шумных соседей к тишине.
Глянула мимоходом в зеркало.
Всё прилично.
Я же курьера ждала. С работы пришла, ещё не снимала макияж, и в растянутые треники не переодевалась, а то может, будет, как в одном романе, что я сейчас читаю, про горячего соседа.
Может, мой тоже горячий.
На мгновение становится тоскливо, и я даже теряю запал, но очередной вой пса выводит меня из мимолётной меланхолии.
Хана ему, пусть там хоть самый сексуальный мачо.
Хоть сам Серкан Болат. Не спасёт его от меня, ни чётко прорисованные мышцы, ни пресс железный, ни взгляд с поволокой.
Звоню в дверь напротив.
Звонок противным дребезжанием вклинивается в общий шум квартиры.
Стою, в нетерпении притопывая.
Щас, вы у меня попляшете!
Скрипят замки. Дверь открывается.
На пороге с трубкой у уха стоит молодая женщина.
В трениках, без макияжа, с гулькой светлых волос на голове.
- Ни хрена подобного! – резко говорит в трубку и машет мне, чтобы проходила.
Я, сбитая с толку и своего воинственного настроя, захожу.
А она, не оглядываясь, шлёпает голыми пятками по линолеуму, на кухню.
- Давай, давай, - приговаривает, и хватает со стола пачку сигарет и зажигалку. Ловко выуживает одну и подкуривает, шумно затягиваясь.
- Да, представляешь, я курю! – зло усмехается в трубку, глядя на меня рассеянным взглядом.
Я решаю осмотреться, да и подслушивать неловко.
Пустая, двухкомнатная квартира.
Вот почти ничего здесь нет. Поэтому и слышимость такая.
В гостиной на полу матрас со скомканным постельным бельём. Тумбочка, заваленная косметикой и почему-то таблетками, и циновка, на которой лежит тот самый громкий, светло-серый хаски, который сейчас не обращает на меня никакого внимания, и грустно подвывает колонке, которая орёт на всё квартиру.
Свет даёт тусклый торшер и включённый на беззвучку телевизор.
Рядом валяется развороченный чемодан.
Взгляд выхватывает скомканные платья, юбки, брюки, словно его хозяйка очень торопилась, собираясь.
Опять с тоской вспоминаю бабулечку-соседку.
- А ты у своей секретарши между ног посмотри, может, там! – входит нынешняя соседка, придерживая плечом трубку, а в руках у неё бутылка шампанского, уже открытая, и два пластиковых стакана.