Альгауза с мрачным видом устроилась на диванчике в самом углу бального зала и медленно потягивала вино в надежде, что отец этого не заметит. Вино пробуждает пламя в душе, говорил он, а лед не любит жара. Лед, может, и не любит, а вот Альгауза никогда не отказывалась от бутылочки медовухи или фруктового пива, которое для нее втайне привозили друзья. Лиссэйн как-то ненароком застал ее за распитием очередной бутылки, но, к счастью, ябедничать не стал.
Все фейри, пришедшие на бал, начиная от совсем юных, у кого только прорезались крылышки, до самых зрелых, проживших не одну сотню лет, разоделись так, словно им грозила тюрьма за отсутствие драгоценных камней и ярких цветов. Чем вычурнее и богаче – тем лучше. Среди столичных модниц существовало негласное правило: появляться на балах в одном и том же платье больше одного раза – позор, и каждый следующий наряд обязательно должен быть роскошнее и интереснее предыдущего. Альгауза наряжаться не стала из принципа: оделась в простое голубое платье со стоячим воротником, не оставляющее шанса увидеть хотя бы миллиметр ее кожи. Из-за вчерашней боевой подготовки она почти вся была в синяках, а синяки для фейри нечто оскорбительное, как пятно на платье или немытые волосы. Ей не хотелось давать еще один повод для насмешек.
— Обычно, если я грущу, начинается дождь, — обратилась к Альгаузе тихо подкравшаяся фейри. — Но сейчас над тобой сгустились такие черные тучи... я жалею, что не захватила зонтик.
— Зонтик – это оскорбление для фейри Дождливого Двора, — пошутила Альгауза и подвинулась, освобождая место своей лучшей подруге.
Лебрин Эуридад, ненавидящая свою фамилию из-за сложности произношения, с тяжелым вздохом опустилась на диван и прислонилась к плечу Альгаузы. Она выглядела такой усталой, словно преодолела огромное расстояние, а по пути спасла мир от дракона, но Альгауза знала, что ее может утомить даже подъем по лестнице. А если бы Лебрин столкнулась с драконом, то просто позволила бы себя съесть.
— Что будешь сегодня показывать? — поинтересовалась без особого любопытства Лебрин. Она всегда говорила тихо и вяло, словно ей было лень произносить слова. Альгауза давно усвоила, что, если Лебрин что-то говорит, значит ей действительно не все равно. В противном случае она бы и рта не раскрыла.
— Фокусы, наверное, — Альгауза пригубила еще вина и откинулась на спинку дивана. — Я просто надеюсь, что король Дейрдре не назовет мое имя. Я просила брата заплатить кому-нибудь, чтобы меня вычеркнули из списка.
— Надеюсь, алчные фейри-бюрократы сдержат свои обещания.
Лебрин никогда не понимала шуток, а Альгауза, устав разжевывать ей язык иронии и сарказма, перестала пояснять за слова. Иногда, конечно, из-за недопонимания случались проблемы, но решить их было быстрее, чем объяснить Лебрин, что такое чувство юмора. Любопытно, что Альгауза вообще умела шутить: ведь в каком-то смысле шутка – это тоже ложь, просто маленькая и безобидная. Может, Альгауза проводила слишком много времени с эльфами и научилась у них дурному?
Из-за того, что Лебрин присоединилась к Альгаузе, число косящихся на них глаз значительно возросло. Конечно, Альгауза тут мало кому нравилась: как фейри Холодного Двора, она старалась сдерживать свои эмоции на людях, а потому не вызывала особой симпатии у тех, кто больше любил вежливые улыбки. К тому же слухи об отсутствии у нее Дара фейри ползли уже много лет, и все фейри посмеивались за спиной короля Айслера Морканта, называя его дочь бракованной или уродкой. Но пока Альгауза сидела в одиночестве, это никому не бросалось в глаза. Это как раз-таки было нормой. А вот неожиданный друг, хоть и мало уважаемый остальными членами высшего общества, вызывал у собравшихся вопросы. Все желали получше разглядеть дурочку, дружившую с бракованной фейри.
— Смотри, на твоего брата опять слетелись бабочки, — заметила Лебрин, зевая, и указала пальцем в сторону столика с закусками.
Лиссэйн Моркант нарядился празднично (в отличие от сестры) и выглядел как живое воплощение слова «красота». Длинные белые волосы струились по спине подобно шелку, идеально сочетаясь с синим камзолом, в который он облачился. Высокий, стройный и вежливый. Мечта любой девушки, иными словами. Как и требовал того отец, Лиссэйн тщательно скрывал свои эмоции под маской холодного безразличия, но в отличие от короля Айслера внешне не выглядел строгим и располагал к себе. Он мог поддержать любую тему разговора, если хотел, но чаще всего молчал, предоставляя собеседнику право выговориться. Девушки это обожали: у них всегда находились истории, которыми хотелось поделиться с Лиссэйном. Однажды Альгауза попросила пересказать ей хотя бы одну, но брат не смог: оказалось, он не запоминал ничего из того, о чем ему рассказывали, если считал это бессмыслицей.