Тело сдавалось. Медленно, но верно.
Я выжила первую ночь в этой чёртовой дыре, сжимая палку и молясь чему-то, во что даже не верила, чтобы то, что выло в темноте, прошло мимо.
Поздравляю, Мейв.
Медаль тебе.
Или венок на могилу — если не найдёшь воду, еду и портал в ближайшие день-два.
Я огляделась, пытаясь решить, куда идти дальше.
Ручей был где-то слева — я слышала слабый плеск воды. Может, вернуться туда, всё-таки рискнуть и напиться? Жажда царапала горло всё сильнее, губы потрескались так, что на них выступила кровь.
Или подняться на холм? Осмотреть окрестности с высоты, может, увидеть хоть что-то, что выглядит иначе, чем этот бесконечный серый лес?
Я выбрала холм.
Потому что если портал здесь есть, его будет видно издалека.
А если нет...
Тогда хотя бы я умру, зная, что попыталась.
Что не сдалась просто так.
Я двинулась вперёд, опираясь на ветку, и каждый шаг отдавался болью в ступнях, в коленях, в рёбрах.
Что бы ни выло ночью, оно всё ещё где-то здесь.
И в следующий раз мне может не повезти.
Но я шла.
Потому что другого выбора не было.
***
Холм оказался выше, чем я думала. Или я была слабее, чем рассчитывала. Скорее всего, и то, и другое.
Я карабкалась вверх, цепляясь за камни, за узловатые корни мёртвых деревьев, которые торчали из земли, как сломанные пальцы, и каждый шаг отдавался болью в ногах, в рёбрах, в руках. Дыхание сбивалось, хрипело в груди, лёгкие горели, и я несколько раз останавливалась, просто чтобы не упасть лицом в камни.
Давай, Мейв. Ещё немного. Почти наверху.
Ложь, конечно. До вершины было ещё метров двадцать, а может, и все тридцать. Но я повторяла это про себя снова и снова, потому что если остановлюсь сейчас, если позволю телу сдаться — больше не встану.
Когда я наконец добралась до вершины, ноги подкосились сами собой, и я рухнула на колени, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Голова кружилась. В глазах темнело по краям, мир сужался до серого пятна перед лицом. Желудок скрутило так сильно, что на секунду я подумала — меня вырвет. Хотя рвать-то нечем. Внутри одна пустота да боль.
Дыши.
Просто дыши и не сдавайся.
Я закрыла глаза, ждала, пока мир перестанет вращаться, а потом медленно — очень медленно — подняла голову и открыла глаза.
И сердце ухнуло куда-то вниз.
Передо мной простиралось... ничего.
Бесконечная серая пустошь, расползающаяся во все стороны, насколько хватало глаз. Чахлые леса, такие же мёртвые, как тот, через который я продиралась. Каменистые равнины, покрытые жёстким серым мхом. Холмы — один за другим, уходящие к горизонту, где серое небо сливалось с серой землёй в одну неразличимую линию. Вдалеке виднелись горы — тёмные, острые, как зубья гигантской пилы, — но они были так далеко, что казались нереальными, нарисованными на фоне этого мёртвого мира.
Ни зданий, ни дорог, ни огней вдалеке. Ни дыма от костров. Ни хоть какого-то, самого крошечного признака, что здесь когда-либо жили люди.
Ничего.
Только серость, тишина и ощущение, что этот мир забыл — или никогда не знал — что такое жизнь.
Холод пополз по коже, липкий и вязкий, проник под тунику, обвился вокруг рёбер.
Портала нет.
Здесь нет ничего.
Я точно здесь сдохну.
Мысль пришла тихо, почти спокойно, словно простая констатация факта. А потом ударила — выбила воздух из лёгких, оставив только пустоту и ужас.
Одна. Голодная. В мире, который даже не знает моего имени и не заметит, когда я умру.
Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони так сильно, что пораненная кожа лопнула, и я почувствовала тёплую влагу крови.
Нет.
Нет, нет, нет, к чёрту это.
Я не прошла через всё это — через Рована и его метку, через падение сквозь миры, через стекло и медуз, через время, которое разрывало меня на части, — чтобы сдохнуть здесь, в этой серой, мёртвой дыре, которая даже не удостоит меня могилы.
Я встала.
Медленно, с трудом, чувствуя, как ноги дрожат и грозят снова подкоситься, но всё-таки встала.
Огляделась ещё раз, на этот раз заставляя себя смотреть внимательнее, искать хоть что-то — хоть малейшую деталь, которая выглядела бы иначе.
Там.
Слева, вдалеке, за линией мёртвого леса.
Что-то... блестело?
Я прищурилась, всматриваясь в серую даль, пытаясь понять, не обман ли это зрения, не игра ли изможденного мозга.
Нет.