Определённо что-то отражало свет — слабо, почти незаметно, но оно было.
Вода? Озеро?
Или...
Портал?
Надежда вспыхнула в груди — острая, почти болезненная, такая яркая на фоне отчаяния, что на секунду перехватило дыхание.
Может, это он. Может, это выход. Может, я не умру здесь.
Или может, это просто мираж. Обман. Ещё один способ этого мира сломать меня окончательно.
Не важно.
Я пойду туда.
Потому что других вариантов у меня, к чёрту, нет.
Я начала спускаться с холма, держась за камни, стараясь не поскользнуться, не упасть, не сломать ногу и не убить себя раньше, чем это сделает голод или что-то ещё.
К тому времени, как я добралась до подножия холма, серость вокруг стала темнее.
День — если здесь вообще можно было назвать это днём — клонился к концу.
А я всё ещё была в лесу, далеко от того блеска, который видела с вершины.
Надо идти быстрее.
Но тело отказывалось слушаться. Ноги волочились, словно налитые свинцом. Каждый шаг требовал усилия, которого почти не оставалось. Голова кружилась. Голод перестал быть просто болью — он превратился в слабость, которая разливалась по телу, делая мышцы ватными, мысли вязкими. Но я не собиралась сдаваться.
Ещё нет.
Даже если тело требовало лечь прямо здесь, на холодных камнях, и просто... перестать бороться.
***
Звук пришёл неожиданно.
Шорох слева, между деревьями — лёгкий, почти незаметный, но достаточно отчётливый, чтобы заставить меня замереть на полушаге. Я медленно повернула голову в ту сторону, сжимая ветку обеими руками.
Ничего. Только деревья, камни и серая мгла, расползающаяся между стволами.
Показалось. Просто ветер.
Хотя ветра здесь не было. Никогда.
Я сделала ещё шаг, стараясь дышать тихо, и прислушалась к тишине, которая вдруг показалась слишком плотной, слишком настороженной.
Шорох повторился, на этот раз ближе, и почти сразу же откликнулся ещё один — с другой стороны, справа.
Мурашки побежали по спине, и я медленно, очень медленно развернулась, прижимаясь спиной к ближайшему дереву, и подняла ветку, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.
Не одно. Их несколько, и они меня окружают.
Тишина затянулась — долгая, тягучая, звенящая от напряжения, — а потом из-за дерева слева медленно, почти осторожно вышло что-то, от чего желудок сжался от отвращения и страха.
Это было похоже на собаку, если собаку пытали, морили голодом и потом оживили, забыв вернуть половину плоти. Худое настолько, что под серой, облезлой шкурой проступали рёбра, позвоночник, каждая кость. Лапы длинные и тонкие, словно готовые сломаться при первом же шаге, но при этом жилистые, с выступающими сухожилиями. Голова была слишком большой для тела, с вытянутой мордой, из которой торчали кривые жёлтые клыки.
Но самыми страшными были глаза — белёсые, мутные, без зрачков, и всё же оно смотрело прямо на меня.
Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло, и сжала ветку сильнее, пытаясь унять дрожь в руках.
Что это, к чёрту, такое?
Существо шагнуло вперёд медленно и осторожно, словно проверяя, жива я или мертва, и его голова склонилась набок, а из глубины груди донеслось низкое, утробное рычание.
А потом из-за дерева справа вышло второе, такое же худое, такое же уродливое, такое же голодное, и ещё одно появилось сзади.
Я обвела их всех взглядом и поняла, что я в окружении и у меня нет ни единого шанса против троих.
Холод сковал грудь, но я заставила себя дышать ровно и не показывать страх, потому что они чуют его, все хищники чуют.
— Пошли прочь, чёртовы твари, — крикнула я хриплым, сорванным, но твёрдым голосом.
Существо слева склонило голову ещё сильнее, словно пытаясь понять, откуда исходит звук, а потом его пасть распахнулась слишком широко, челюсть буквально разъехалась, обнажив ряды кривых, острых зубов, испачканных чем-то тёмным. Из горла вырвался низкий и голодный хрип, полный такого первобытного хищного желания, что волосы на затылке встали дыбом, и остальные твари подхватили это рычание, окружая меня со всех сторон.
Я подняла ветку выше, чувствуя, как руки дрожат, и попыталась оценить свои шансы, хотя прекрасно понимала, что их нет.
Никаких. У меня нет ни единого шанса против троих.
Но я не собиралась сдаваться без боя, и если умру, то хоть с веткой в руках и их кровью на зубах.
Существа начали сжимать кольцо медленно, методично, не спеша, словно зная, что добыча уже их и можно растянуть удовольствие. Они играли со мной, смаковали страх, который, наверное, исходил от меня волнами, несмотря на все попытки держаться.