Я медленно села, морщась от боли в каждой мышце. Голова закружилась, и пришлось прислониться к камню, подождать, пока мир перестанет качаться.
Голод скрутил желудок так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Жажда царапала горло, губы потрескались и кровоточили, и я облизала их, чувствуя металлический привкус.
Зверь наблюдал за мной, не отрывая взгляда, и в золотых глазах была тревога. Почти человеческая. Почти... знакомая.
Я отвела взгляд, не в силах смотреть на это.
Не думай о том, кто он. Не думай, откуда в его глазах столько разумности. Просто... выживай.
— Мне нужна вода, — прошептала я хрипло, больше себе, чем ему. — И еда. Любая еда, которая не убьёт меня.
Зверь дёрнул ухом, словно понимая, и развернулся к лесу. Сделал несколько шагов, остановился, обернулся.
Смотрел на меня и ждал.
Я нахмурилась.
— Что?
Он фыркнул — недовольно, нетерпеливо — и качнул головой в сторону леса.
Жест был до абсурда понятным: Вставай. Идём.
Я уставилась на него.
— Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой?
Ещё один нетерпеливый фырк.
— Куда? Зачем? Откуда мне знать, что ты не заведёшь меня в какую-нибудь яму, где твои друзья-звери ждут, чтобы сожрать меня на завтрак?
Его глаза закатились — настолько выразительно и по-человечески, что я улыбнулась.
С трудом, опираясь на ветку, я поднялась на ноги. Мир качнулся, в глазах потемнело, но я удержалась, переждала, пока головокружение пройдёт.
Зверь ждал терпеливо, но я видела, как дрогнули его уши, как напряглись мышцы — готовность метнуться ко мне, если я упаду.
— Я в порядке, — соврала я, хотя мы оба знали, что это неправда.
Он повернулся и двинулся в лес неспешно, размеренно, постоянно оглядываясь, проверяя, иду ли я следом.
Я шла.
А что мне ещё оставалось?
***
Зверь вёл меня через лес минут двадцать — или полчаса, время здесь было скользким, неуловимым, — пока не вывел к небольшой поляне, где между камней росло что-то зелёное.
Я остановилась на краю, щурясь на заросли.
Не трава. Что-то низкое, стелющееся, с мясистыми листьями и мелкими белыми цветками. Запах шёл слабый, но различимый — что-то горьковатое и знакомое.
Тётка выращивала такое в своём саду.
Как оно называлось?
Я подошла ближе, опустилась на колени — боль взорвалась в суставах, но я стиснула зубы — и осторожно потрогала лист.
Толстый, мясистый, холодный на ощупь. На изломе выступила прозрачная жидкость, и запах усилился.
Очиток.
Точно. Дейрдре использовала его для заживления ран, добавляла в мази.
Съедобный ли он?
Я попыталась вспомнить, но память была размытой, ускользающей.
Зверь подошёл ближе, ткнулся носом в заросли, затем посмотрел на меня и фыркнул.
Ешь, вроде как говорил его взгляд. Это безопасно.
Я посмотрела на растение, на зверя, снова на растение.
Доверять хищнику, который мог убить меня вчера?
Но какой выбор у меня был? Продолжать голодать и сдохнуть через день-два? Или рискнуть и, может быть, протянуть чуть дольше?
Я сорвала лист, понюхала. Горьковатый запах, ничего подозрительного. Откусила край — осторожно, готовая выплюнуть при малейшей странности.
Вкус был... терпимым. Горький, вяжущий, как сырой шпинат, но не ядовитый. Во всяком случае, сразу.
Я дожевала, проглотила, и желудок сжался от внезапного поступления чего-то, кроме пустоты. Тошнота подкатила волной, но я сдержала её и подождала.
Минута... Две….
Ничего. Не тошнит сильнее. Не кружится голова. Сердце бьётся ровно.
Я сорвала ещё несколько листьев и съела быстро, жадно, не обращая внимания на горечь. Это была не еда — это было топливо. Способ протянуть ещё день, ещё несколько часов.
Зверь наблюдал, и в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
Когда я закончила, он развернулся и двинулся дальше, не проверяя на этот раз, иду ли я следом, словно уже зная ответ.
Я пошла.
***
Вторым местом, куда он меня привёл, был ручей.
Не тот, что я видела вчера, с мутной серой водой. Этот был другим — узкий, почти незаметный, спрятанный между двумя валунами, но вода в нём была прозрачной. Настолько прозрачной, что я видела каждый камешек на дне, каждую песчинку.
Зверь остановился у края, опустил морду и начал пить длинными, шумными глотками, и я смотрела на него, на воду, и жажда царапала горло так, что готова была лизать камни, если бы на них была хоть капля влаги.