Я взвизгнула, прикрывая лицо руками, но было поздно — холодные брызги окатили меня с головы до ног, промочив и так грязную одежду.
— Ты серьёзно?! — выдохнула я, отфыркиваясь и вытирая лицо.
Зверь невозмутимо подошёл ближе и бросил рыбу к моим ногам.
Она упала с глухим шлепком, всё ещё дёргаясь, чешуя блестела в сером свете.
Зверь сел, задрав морду, и посмотрел на меня.
Во взгляде читалось такое откровенное самодовольство, что я не знала, смеяться мне или душить его.
Вот еда, довольна?
Я смотрела на рыбу, потом на зверя, потом снова на рыбу.
Огромная, свежая, настоящая еда, не горькие листья.
Желудок сжался так сильно, что на мгновение потемнело в глазах.
Но...
— Ты думаешь, я буду есть сырую рыбу? — спросила я, и голос вышел слабее, чем хотелось. — Просто так? Прямо здесь?
Зверь наклонил голову набок, словно не понимая, в чём проблема.
Я уперла руки в бока, глядя на него.
— Мне нужен огонь. Понимаешь? Чтобы приготовить её. Я не... я не могу просто...
Слова застряли в горле, когда я посмотрела на рыбу.
Кого я обманываю?
Если станет совсем плохо, я съем её и сырой. Без огня. Без ножа. Просто вцеплюсь зубами и буду рвать, как животное.
Но не сейчас. Я ещё не настолько отчаялась.
Зверь фыркнул — звук вышел почти раздражённым — и развернулся, направляясь в лес.
Я смотрела ему вслед, не понимая, обиделся ли он или просто я ему надоела.
Он скрылся между деревьями, и я осталась стоять в мокрой одежде, дрожа на ветру.
— Спасибо! — крикнула я ему вслед, — Спасибо, что пытаешься.
Потому что он пытался. Несмотря ни на что.
И это... это что-то значило.
***
Минут через десять зверь вернулся.
В пасти он нёс охапку сухих веток — аккуратно сложенных, будто он специально выбирал самые подходящие.
Я застыла, глядя на него.
Он положил ветки на землю передо мной, стараясь не рассыпать, потом посмотрел на меня и фыркнул.
Вот твой огонь. Довольна теперь?
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Ты... принёс дрова, — выдавила я наконец, и голос прозвучал странно — между смехом и слезами.
Зверь дёрнул ухом, словно говоря: Ну да, очевидно же, и снова повернулся к лесу.
Он ушёл и вернулся ещё дважды — каждый раз с новой охапкой веток, больших и маленьких, пока передо мной не выросла приличная кучка дров.
А на четвёртый раз он принёс что-то другое.
Два камня. Гладких, округлых, размером примерно с кулак. Бросил их рядом с дровами и посмотрел на меня выжидающе.
Я медленно подняла один камень, повертела в руках. Твёрдый и тяжёлый. Ударила один о другой — осторожно, проверяя. И получила крошечную и яркую искру.
Кремень.
Я подняла взгляд на зверя, и что-то тёплое, болезненно тёплое разлилось в груди.
Он знает. Каким-то образом он знает, что мне нужно, чтобы развести огонь.
Как?
Откуда зверь, пусть даже фейри-зверь, знает про кремень и дрова?
— Спасибо, — прошептала я, и голос дрожал. — Серьёзно. Спасибо.
Зверь фыркнул — на этот раз тихо, почти довольно — и улёгся рядом, устраиваясь удобнее, положив массивную голову на лапы.
Наблюдая, как я начинаю разжигать костёр.
***
Разжечь огонь оказалось сложнее, чем я думала.
Руки дрожали от усталости и голода, камни выскальзывали из пальцев, искры гасли, не долетая до сухого мха, который я приготовила в качестве трута.
Но я продолжала. Снова и снова.
Удар. Искра. Ничего.
Удар. Искра. Потухла.
Удар. Искра. Дымок.
Я замерла, затаив дыхание, наклонилась и осторожно подула на тлеющий мох.
Дымок усилился. Появился крошечный огонёк — такой слабый, что казалось, он погаснет от одного неловкого движения.
Я добавила сухую траву, потом тонкие веточки, постепенно раздувая пламя.
И когда огонь наконец разгорелся, маленький, но устойчивый, я откинулась назад и тяжело вздохнула.
— Получилось, — прошептала я, и голос дрожал от облегчения.
Зверь поднял голову, посмотрел на огонь, потом на меня, и взгляд блеснул теплом.
Молодец.
Я улыбнулась — слабо, устало, но искренне — и потянулась за рыбой.
Плоский камень, который я нашла у кромки воды, оказался идеальным — широкий, гладкий, как сковорода. Я притащила его к огню, положила прямо в пламя и стала ждать, пока нагреется.