Он подошёл ближе, улёгся рядом со мной — так близко, что я чувствовала тепло его тела, — и устроил массивную голову мне на коленях.
Я замерла, не ожидав такого.
А потом медленно, осторожно протянула руку и коснулась его шерсти.
Мягкая. Тёплая. Всё ещё чуть влажная после купания в озере.
Я провела пальцами по его загривку, погладила за ухом, и зверь тихо, почти неслышно заурчал — низкий, довольный звук, который отдался вибрацией в моих костях.
— Ты странный, — прошептала я, и губы сами собой растянулись в улыбку. — Самый странный зверь, которого я встречала.
Он фыркнул, не открывая глаз, и я засмеялась — тихо, но искренне.
Огонь потрескивал. Ветер шелестел листвой. Где-то вдалеке пела птица.
И я сидела здесь, в мёртвом мире, с загадочным зверём, который принёс мне дрова и кремень, и чувствовала себя...
Счастливой.
Не полностью. Не так, как раньше.
Но хотя бы немного.
Хотя бы на этот короткий момент.
— Знаешь, — сказала я, поглаживая его шерсть, — когда я была маленькой, Дейрдре рассказывала мне истории о лианан ши. О женщинах, которые были проклятием и благословением одновременно. Они давали вдохновение, но забирали жизнь. Любили, но убивали.
Я замолчала, глядя на свои руки.
— Она говорила, что у каждой лианан ши есть выбор — принять свою природу или бороться с ней. Но я не знала... я не понимала, что это касается меня. Что я одна из них.
Зверь повёл ухом.
— А теперь я не знаю, кто я. Человек? Фейри? Чудовище? — Голос дрожал. — Я подчинила четырёх человек, и это было так легко. Слишком легко. Я даже не хотела этого, просто... прикоснулась, и они стали моими марионетками.
Я провела рукой по лицу, чувствуя, как слёзы жгут глаза.
— Рован говорил, что единственный способ разорвать связь с ним — зачать ребёнка. Его ребёнка. Но как я могу? Как я могу согласиться родить ребёнка, зная, что он будет проклят так же, как и я?
Зверь приподнял голову, в его глазах плескалось столько боли, столько понимания, что перехватило дыхание.
Словно он знал. Знал, каково это — быть проклятым.
— Прости, — прошептала я, отводя взгляд. — Не хотела грузить тебя своими проблемами. Ты и так достаточно сделал.
Зверь фыркнул и снова устроил голову у меня на коленях, и в этом жесте читалось: Я никуда не ухожу.
Я погладила его по голове, чувствуя, как напряжение медленно уходит.
Огонь догорал. Небо темнело — не до черноты, серость просто становилась гуще, плотнее.
— Нам нужно поспать, — сказала я тихо. — Завтра снова в путь.
Зверь поднялся, потянулся и двинулся к нашему убежищу под дубом.
Я последовала за ним, еле волоча ноги от усталости.
Улеглась на мягкую подстилку из мха и листьев, и зверь свернулся рядом, окружая меня кольцом тепла.
Я закрыла глаза, чувствуя, как тело проваливается в сон.
— Спокойной ночи, — прошептала я в темноту.
Зверь тихо заурчал в ответ, и это был последний звук, который я услышала перед тем, как уснуть.
***
Я очнулась от холода.
Не от мягкого утреннего холодка, проникающего сквозь приоткрытое окно. А от того пронзительного, въедающегося в кости холода, что бывает в темницах — сырого, тяжёлого, пахнущего древним камнем и забытыми душами.
Открыла глаза.
Темнота поглотила меня целиком — настолько густая, настолько абсолютная, что казалось, она имела вес, текстуру, вкус. Она давила на грудь, заползала в лёгкие, душила.
Я попыталась пошевелиться.
И замерла.
Железо.
Холодное, безжалостное железо обвивало запястья — тяжёлыми кандалами, от которых кожа уже саднила. Цепи звякнули в темноте, и звук отдался эхом в пустоте, множась, искажаясь, превращаясь в насмешку.
Ты прикована.
Руки разведены в стороны, распята у холодной каменной стены. Металл впивался в кожу с каждым движением, обещая боль, если я посмею сопротивляться. Ноги едва касались пола — достаточно, чтобы не висеть, но недостаточно, чтобы чувствовать опору.
Паника взорвалась в груди — дикая, первобытная, животная.
— Нет, — прорвалось сквозь стиснутые зубы. — Нет, нет, НЕТ!
Я дёрнулась, рывком, отчаянно, и железо вгрызлось в плоть. Боль вспыхнула яркой вспышкой, но я не остановилась — дёргала руками снова и снова, чувствуя, как кожа лопается, как тёплая влага стекает по запястьям.
Кровь.
— Это сон, — задыхаясь, прошептала я в темноту. — Просто сон. Просто гребаный кошмар. Я проснусь. Сейчас проснусь...