Он остановился в шаге от меня, и я почувствовала, как его взгляд скользит по моему телу — медленно, собственнически, оценивающе.
Изучает. Присваивает. Пожирает.
— Ты думала, что сбежала? — прошептал он, и голос стал ниже, темнее. — Что вырвалась из моих рук?
Он протянул руку, и я попыталась отшатнуться, но спина уже упиралась в холодную стену.
Пальцы коснулись моей щеки — лёгкое прикосновение, почти нежное, но я чувствовала в нём силу, власть, обещание того, что он может взять всё, что захочет.
— Мейв, — прошептал он, и имя на его губах звучало как проклятие и благословение одновременно. — Ты никогда не была свободна. Ни на секунду.
Рука скользнула ниже, по шее, по ключице, останавливаясь над сердцем.
Над меткой.
Она вспыхнула.
Боль. Жар. Связь, которая тянула, пульсировала, требовала.
— Метка связывает нас, — продолжал он, не убирая руки. — Где бы ты ни была — между мирами, в самых тёмных углах реальности — я всегда знал, где ты. Всегда мог найти.
Он наклонился ближе, и губы почти касались моего уха.
— И вот ты здесь, — прошептал он, и дыхание обожгло кожу. — Там, где тебе положено быть. Со мной.
— Отпусти меня, — выдохнула я, и ненавидела, как дрожал голос. — Пожалуйста, Рован...
— Нет.
Он отстранился, и из воздуха материализовался предмет — кубок. Золотой, украшенный резьбой, наполненный чем-то тёмным и густым.
Запах ударил в нос — вино, травы, что-то сладкое и одурманивающее.
— Выпей, — приказал он, поднося кубок к моим губам.
— Нет, — я мотнула головой. — Я не буду...
Внезапно его рука оказалась в моих волосах. Пальцы вплелись в короткие пряди — жёстко, властно — и дёрнули, заставляя запрокинуть голову.
Боль вспыхнула на коже головы, и я задохнулась.
— Это не просьба, Мейв, — голос стал ледяным. — Это приказ.
Край кубка прижался к губам — холодный металл контрастировал с теплом жидкости внутри.
Я сжала зубы, отказываясь открыть рот.
Но пальцы нашли точку под челюстью — болевую, которую знают только те, кто умеет ломать людей. Надавили.
Боль взорвалась ослепительной вспышкой, и рот открылся сам, против воли.
Жидкость хлынула — тёплая, горькая, обжигающая горло. Я давилась, пыталась выплюнуть, но рука держала крепко, не давая отвернуться. Заставляя глотать.
Снова. И снова. И снова.
Когда кубок опустел, он отпустил, и я закашлялась, задыхаясь, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
— Что ты... что ты мне дал? — прохрипела я сквозь кашель.
Рован поставил кубок на невидимую поверхность и посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом.
— Зелье, — ответил он просто. — Оно сделает тебя... восприимчивой.
Ужас пронзил насквозь.
— Что это значит?
Усмешка коснулась его губ — тёмная, обещающая.
— Ты всё почувствуешь, Мейв. Каждое прикосновение. Каждый вздох. Каждую секунду того, что я буду с тобой делать. — Он наклонился ближе, и голос стал бархатным шёпотом. — Но сопротивляться не сможешь. Твоё тело будет... податливым. Жаждущим. Готовым принять меня. А самое главное — твоя защита лианан ши уснёт.
— Нет... — прошептала я, и паника захлестнула волной. — Не надо...
Но уже началось.
Тепло.
Оно пришло медленно — растеклось по животу, тяжёлое и густое, как мёд. Поднялось выше — к груди, сжимая лёгкие, заставляя дышать глубже, чаще.
Мир начал плыть по краям.
Цвета стали ярче — золото факелов пылало, камень стен переливался оттенками серого. Звуки громче — я слышала его дыхание, стук своего сердца, шёпот магии в воздухе.
И кожа...
Боги, кожа.
Она стала настолько чувствительной, что даже движение воздуха было почти болезненным. Каждый волосок встал дыбом. Каждый нерв пел, требовал прикосновения.
Тело наливалось свинцом. Руки повисли в цепях — бесполезные, тяжёлые. Ноги подкосились, и только железо держало меня на месте.
И хуже всего — жар между бёдер.
Он пришёл внезапно, пульсирующий, настойчивый, требовательный. Я сжала ноги, пытаясь подавить ощущение, но это только усилило его.
Нет. Нет, это не я. Это зелье. Магия. Не я.
Но тело не слушало.
Рован наблюдал за мной — внимательно, не пропуская ни одной детали. Видел, как зрачки расширились. Как дыхание участилось. Как губы приоткрылись.
— Видишь? — прошептал он, и в голосе было тёмное удовлетворение. — Уже началось.
Он шагнул вперёд, сокращая расстояние, и я почувствовала жар его тела — обжигающий, нечеловеческий.