Руки легли на мои бёдра — большие, сильные, властные. Он притянул меня ближе, несмотря на цепи, и я почувствовала твёрдость его тела сквозь тонкую ткань.
— Рован, нет, — задохнулась я. — Не надо, пожалуйста...
Но тело предавало меня.
Зелье текло в крови, заставляя кожу гореть от каждого прикосновения. Заставляя бёдра непроизвольно раскрыться. Заставляя влагу скапливаться там, где не должна была.
Предатель. Моё тело — предатель.
— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, — прошептал он, прижимаясь ближе, и я почувствовала его возбуждение сквозь одежду. — Но твоё тело хочет этого. Чувствуешь?
Рука скользнула в штвны — медленно, дразняще, давая время осознать, что сейчас произойдёт.
Пальцы коснулись внутренней стороны бедра, и я закричала — не от боли, от ярости, отчаяния и стыда.
Потому что он был прав.
Тело отзывалось. Просило. Хотело.
Даже когда разум кричал: нет, остановись, это изнасилование, это неправильно.
— Прекрати, — всхлипнула я, дёргая цепями. — Прошу тебя... Рован, не делай этого...
— Тише, — прошептал он, и губы скользнули по моей щеке, собирая слёзы. — Это будет быстро. Если не будешь сопротивляться.
Пальцы проникли глубже, нашли влагу, и его дыхание сорвалось.
— Видишь? — прошептал он торжествующе. — Ты уже готова для меня.
Палец скользнул внутрь — один, медленно, растягивая, и тело выгнулось, предавая окончательно.
Удовольствие смешалось с болью, с ужасом, с отвращением к самой себе.
— Нет, — всхлипнула я. — Пожалуйста, нет...
Но он не остановился.
Второй палец присоединился к первому, растягивая, готовя, и я почувствовала, как его свободная рука стягивает штаны.
— Мы закончим то, что начали в ту ночь на Самайне, — прошептал он, и я почувствовала его твёрдость. — И ты дашь мне наследника, Мейв.
Он толкнулся вперёд…
И мир взорвался темнотой. Всепоглощающей, удушающей темнотой, которая накрыла с головой, затянула и утопила.
***
Когда зрение вернулось, я была в башне.
Высокой, узкой, с единственным окном под самым потолком. Стены из чёрного камня, холодного и влажного. Воздух пах затхлостью, плесенью, металлом и кровью.
Я лежала на кровати, и жёсткий тюфяк впивался в каждый позвонок, в каждое ребро, напоминая, что комфорт здесь не предусмотрен. Грубая простыня царапала обнажённую кожу — медленно, методично, оставляя красные полосы там, где я пыталась сдвинуться. Тяжёлая цепь сковывала запястье железной хваткой — один конец впивался в плоть, другой терялся в темноте, намертво прикованный к стене, и я знала, даже не пытаясь, что вырваться невозможно.
Я дёрнулась — инстинктивно, отчаянно, движимая животным желанием бежать, — и металл натянулся с протяжным, почти насмешливым звяканьем, которое эхом отозвалось в пустой башне.
А потом пришла боль.
Не там, где железо резало кожу. Глубже. Ниже. Тянущая, тупая боль, что пульсировала в самом животе, как живое существо, свернувшееся внутри.
Я медленно — с ужасом, который наполнял каждую клетку, — опустила взгляд.
И мир остановился.
Живот. Огромный, вздутый, невозможный живот выпирал под тонкой, изношенной рубахой — единственной тканью, что прикрывала моё тело. Кожа была растянута до предела, бледная, просвечивающая синеватыми венами, и я видела — видела — как что-то шевелится под ней. Медленно. Лениво. Переворачиваясь.
Нет. Нет, нет, нет.
Руки потянулись сами собой, дрожащие и непослушные, движимые отчаянной надеждой, что это иллюзия, обман зрения, что стоит прикоснуться — и всё исчезнет.
Но пальцы встретили твёрдость. Неумолимую, живую твёрдость. И тепло — чужое тепло, пульсирующее под кожей. А потом — толчок изнутри, такой отчётливый, что я почувствовала, как желудок свело судорогой от ужаса и отвращения.
Ребёнок. Его проклятый ребёнок рос внутри меня, питался мной, забирал мою силу, мою жизнь, моё я.
Тошнота поднялась волной, и я сглотнула, пытаясь подавить её, но во рту был только металлический привкус страха.
— Нет, — прошептала я в пустоту башни, мотая головой так яростно, что короткие волосы хлестали по щекам. — Это не настоящее. Это кошмар. Просто гребаный кошмар, и я сейчас проснусь...
Но даже произнося слова, я знала, что это ложь.
Потому что всё было слишком реальным. Слишком детальным. От царапающей простыни до холода камня за спиной, от пульсирующей боли в животе до тяжести цепи на запястье.