От кошмаров.
От Рована.
От страхов, которые преследовали даже во сне.
Я прижалась ближе, вдыхая его запах — землю и мох, осенний лес и что-то дикое, чистое, древнее. Слушала биение его сердца сквозь мех и кожу — ровное, размеренное, успокаивающее, как удары метронома.
Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.
Якорь. Единственный якорь, удерживающий меня в реальности.
— Он не найдёт меня здесь, правда? — прошептала я в темноту, и голос прозвучал надломленным, просящим. — Скажи, что не найдёт...
Зверь напрягся — едва заметно, но я почувствовала, как мышцы под мехом затвердели, как когти скребнули по земле. Массивная голова приподнялась, и взгляд впился в темноту поляны — сканирующий, проверяющий каждую тень, каждое движение.
Защищая.
Потом он снова посмотрел на меня и фыркнул — тихо, но с такой решимостью, что что-то тёплое разлилось в груди.
Не найдёт. Пока я жив — не найдёт.
Благодарность смешалась с чем-то большим — чем-то, что я боялась назвать, боялась признать, потому что это делало меня уязвимой. Привязанной. Зависимой от существа, которое могло исчезнуть в любой момент.
Но сейчас, в эту ночь, после кошмара, который всё ещё цеплялся за края сознания, мне было всё равно.
Я протянула руку и коснулась его морды.
Он замер, не дыша, позволяя прикосновению, и в глазах плескалось что-то настолько глубокое, настолько человеческое, что сердце пропустило удар.
— Спокойной ночи, — прошептала я, закрывая глаза и зарываясь лицом в его тёплый бок.
Зверь тихо заурчал в ответ, и я почувствовала, как морда осторожно легла рядом с моим плечом, как его дыхание — ровное, тёплое — согревало кожу сквозь тонкую ткань.
И на этот раз, когда сон начал забирать меня, медленно, мягко, укутывая в бархатную темноту, кошмары не посмели вернуться.
Потому что даже во сне я чувствовала его присутствие рядом.
Защиту. Тепло. Безопасность.
То, чего у меня никогда не было с Рованом.
И то, чего я боялась потерять больше всего на свете.
Глава 12
Я проснулась с ощущением, что что-то изменилось.
Не резко — не от звука или прикосновения, не от опасности, скребущейся у границ сознания. Просто... изменилось. Воздух стал иным. Легче. Теплее. Словно мир за ночь сделал вдох и решил, что, может быть, стоит попробовать жить снова.
Я лежала неподвижно, не открывая глаз, укутанная в кокон из меха и тепла. Зверь всё ещё был рядом. Я чувствовала его присутствие всем телом: массивный бок у моей спины, ровное дыхание, которое шевелило волосы на затылке, тяжесть лапы, переброшенной через мою талию в какой-то момент ночи.
Он спал или притворялся. А я лежала и слушала мир, который просыпался вокруг.
Пение птиц — не одинокую трель, а целый хор, многоголосый и жизнерадостный. Шелест листвы — живой, зелёной, колышущейся на тёплом ветру. Плеск воды вдалеке. И запах — боги, запах.
Не гнили. Не затхлости мёртвого леса, что преследовала нас, а трава, цветы, утренняя роса на листьях. Что-то свежее и чистое, от чего хотелось вдыхать полной грудью.
Жизнь.
Ещё одно утро — уже второе в этом оазисе — и я снова проснулась не от страха, не от холода, не от кошмара.
А от тепла. От безопасности. От присутствия того, кто не требовал ничего взамен.
Вчера это было чудом. Сегодня — становилось привычкой. И это пугало больше любой опасности. Потому что привычки превращаются в потребности. А всё, в чём нуждаешься, может быть отнято в любой момент.
Зверь пошевелился — медленно, лениво, с тем блаженством, что бывает после хорошего сна. Потянулся с явным удовольствием, мышцы перекатились под шерстью, позвоночник захрустел, и лапа соскользнула с моей талии. Холод ворвался туда, где только что было тепло, и я невольно поёжилась.
Массивная голова поднялась, и я услышала тихий звук — что-то среднее между зевком и довольным ворчанием. Потом почувствовала взгляд.
Янтарные глаза смотрели на меня с расстояния в несколько дюймов — ещё сонные, чуть прищуренные, но уже полностью осознанные. В них читался вопрос, беспокойство, что-то мягкое и заботливое, чего не должно было быть у хищника.
Как спалось? Кошмары возвращались?
Я додумала за него, читая его взгляд.
— Нормально, — ответила я хрипло, и голос прозвучал разбитым после ночных рыданий.
Зверь прищурился, словно проверяя, не вру ли я.