Потом — тихое, почти смешливое урчание, которое отдалось вибрацией где-то в груди, хотя он был на расстоянии.
Отметил. Мне всё равно.
Я фыркнула, качая головой, и продолжила мыться, стараясь не думать о том, как нелепо всё это выглядит со стороны.
Голая девушка по пояс, ругается на гигантского зверя за отсутствие манер.
Зверь упрямо отказывается отворачиваться. И наслаждается каждой секундой.
Абсурд. Полнейший абсурд.
Но после кошмаров этой ночи — после цепей, кусающих запястья, после рук, хватающих за волосы, после ножа, опускающегося к груди, — этот абсурд был...
Облегчением.
Чем-то лёгким. Почти смешным.
Живым.
Я закончила мыться и быстро натянула мокрую тунику обратно — ткань неприятно прилипла к влажной коже, обрисовывая каждый изгиб, но хоть прикрывала.
Обернулась.
Зверь всё так же лежал на траве, но теперь в золотых глазах плескалось откровенное самодовольство. И что-то мягкое. Почти... нежное.
— Получил, что хотел? — бросила я с напускным раздражением.
Он дёрнул ухом, и что-то в его взгляде стало ещё мягче, ещё теплее.
Да. Вполне.
Я закатила глаза, вброд выходя на берег, и не смогла сдержать улыбку. Вода стекала с волос, с туники, оставляя мокрые следы на траве.
— Ты невозможен, — пробормотала я, проходя мимо.
Зверь поднялся — движение было плавным, полным кошачьей грации — и последовал за мной. Шаги были лёгкими, довольными, и когда он поравнялся со мной, намеренно задел боком.
Прикосновение было мимолётным, игривым.
Почти... кокетливым.
Определённо не зверь.
***
Мы позавтракали у костра — я пожарила рыбу, которую нашла аккуратно выложенной на траве. Он поймал её, пока я спала, и это снова вызвало то странное, тёплое чувство в груди, от которого становилось одновременно хорошо и тревожно.
Ели в тишине, но она была... другой. Не напряжённой. Не тяжёлой.
Комфортной.
Зверь лежал напротив, наблюдая за пламенем, и я смотрела на него, поймав себя на мысли, что мне нравится это. Просто сидеть здесь. Вот так.
С ним.
— Нам нужно двигаться дальше, — сказала я наконец, нарушая тишину. — Лес становится живее. Значит, мы приближаемся к выходу.
По крайней мере мне хотелось в это верить.
Зверь поднял голову и посмотрел на меня долгим взглядом. В янтарных глубинах мелькнуло что-то похожее на... сожаление? Словно он не хотел уходить отсюда. Из этого оазиса, где мы были вдвоём, в безопасности, вдали от всего.
Я поняла это чувство. Слишком хорошо поняла.
Я затушила костёр, собрала кремни — на всякий случай — и огляделась на поляну в последний раз.
Оазис. Островок мира посреди хаоса. Мне было жаль покидать его. Но впереди был выход и свобода.
Или то, что я надеялась, было свободой.
Зверь подошёл и ткнулся мордой мне в плечо — мягко и ободряюще.
Пойдём. Я с тобой.
Я кивнула, сглатывая комок в горле, и мы двинулись в путь.
***
Оазис остался позади.
И с каждым шагом, уводящим нас прочь от того маленького кусочка рая, мир снова умирал.
Деревья теряли цвет — зелёные листья блекли, становились серыми, потом чёрными, словно их обожгло невидимым пламенем. Трава под ногами высыхала, превращаясь в пепел, который поднимался облачками при каждом шаге. Воздух, ещё недавно напоенный ароматами цветов и свежей воды, снова стал затхлым, тяжёлым, пропитанным запахом гнили и разложения.
Свет тускнел. Небо затягивалось серой пеленой, сквозь которую пробивалось лишь слабое, болезненное свечение — не солнце, а его бледная тень.
Мы вернулись в умирающий мир.
Я остановилась, обернувшись назад, пытаясь хоть краем глаза увидеть оазис — тот островок жизни в океане смерти. Но его уже не было. Только серые стволы иссохших деревьев и клубящийся туман. Словно его и не существовало вовсе.
Но ощущения на коже, чистота в лёгких, чувство наполненности — всё это было реальным.
Зверь остановился рядом, терпеливо ждал. Во взгляде читалось понимание.
— Как долго ещё? — спросила я, и в голосе прорвалась усталость. — Как долго мы будем идти через эту... пустошь?
Зверь посмотрел вперёд, туда, где серая пелена скрывала горизонт. Уши слегка опустились.
Он не знает, поняла я, наблюдая за ним. Этот мир непредсказуем даже для него.
— Отлично, — пробормотала я, сжимая кулаки. — Просто чертовски отлично. Значит, мы можем идти вечность и даже не знать об этом.