Я заставила веки подняться — тяжёлые, словно налитые свинцом.
И снова увидела его лицо — так близко, что ощущала дыхание на своей коже, горячее и рваное.
Медные волосы растрепались, падали на лоб и щёки спутанными прядями. Лицо было бледнее, чем я помнила, с тёмными кругами под глазами. Губы сжаты в тонкую линию. И глаза — боги, эти глаза.
Янтарные, горящие, полные такого облегчения, такого ужаса от того, что чуть не случилось, что сердце болезненно сжалось.
— Ты... — начала я хрипло, но слова застряли в горле.
Его пальцы легли на мои губы — мягко, но непреклонно.
— Не сейчас, — прошептал он, и голос дрожал. — Не говори ничего. Просто... дыши. Ты в безопасности.
Вой внизу усилился, и Рован резко дёрнул головой в ту сторону.
Существа начали карабкаться по скале — медленно, неуклюже, но упорно. Безликие головы повёрнуты вверх, к нам.
Рован поднялся — плавно, изящно, каждое движение было воплощением смертоносной грации — и я наконец увидела его полностью.
Сердце пропустило удар.
Он был... прекрасен.
Не просто красив — прекрасен так, что смотреть было почти больно, как на солнце, как на пламя, обещающее тепло и сожжение одновременно.
Широкие плечи, сужающиеся к узкой талии. Мускулистая грудь, покрытая янтарными рунами, которые светились мягким золотом. Живот с рельефными мышцами, ведущими взгляд ниже...
Я резко отвела глаза, чувствуя, как кровь ударила в лицо.
Но периферийным зрением я видела — не могла не видеть — силуэт, линии, тени. И метку. Ту самую, что я оставила на нём в ночь Самайна, обвивающую его плоть живыми линиями.
Связь. Она всё ещё была. Слабая, растянутая расстоянием между мирами, но не разорванная.
Никогда не разорванная.
Рован наклонился, подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила — одним плавным движением, и боль в плече взорвалась с новой силой, выбивая крик из груди.
— Прости, — прошептал он, прижимая меня к груди, и голос был таким мягким, таким искренним, что слёзы жгли глаза. — Прости, мне нужно... портал. Мы должны уйти отсюда. Сейчас.
Он развернулся к мерцающему проходу между мирами — всего несколько шагов, так близко — и побежал.
Я прижалась к его груди, зажмуриваясь от боли, чувствуя жар его кожи, стук сердца под ухом — быстрый, мощный, живой. Запах окутал — знакомый, пьянящий. Корица и дым. Осенние листья. Он.
Зверь. Рован. Один и тот же всё это время.
Мысль пробилась сквозь туман боли, и желудок скрутило от смеси ужаса и чего-то ещё — чего-то, что я отказывалась называть.
Я спала с ним рядом. Прижималась. Доверяла. Плакала в его шерсть. Гладила. Благодарила за то, что он остался.
А он был Рованом всё это время.
Королём, от которого я бежала. Которого ненавидела. Которого... которого...
Мир взорвался светом.
Портал поглотил нас — вспышка белого, золотого, серебряного, все цвета одновременно, ослепляющие, выжигающие зрение. Гравитация исчезла, потом вернулась, потом снова ускользнула. Желудок взметнулся к горлу, в ушах оглушительно зазвенело.
Но руки Рована не ослабли ни на секунду. Он прижимал меня к себе так крепко, что рёбра протестовали, но в этой хватке не было жестокости — только отчаянная потребность защитить, не дать мне снова потеряться.
А потом — удар.
Твёрдая земля под ногами Рована. Реальность, материальная и стабильная.
Он споткнулся — шаг, другой, балансируя, держа меня, не давая упасть.
Когда мир перестал вращаться, я медленно открыла глаза.
И сердце пропустило удар.
Мы были в лесу. Живой мир. Настоящий.
Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться.
Рован медленно опустился на колени, бережно укладывая меня на мягкий мох у корней огромного дуба. Его ладони подрагивали — едва заметно, но я видела, чувствовала эту дрожь, когда он отпускал меня.
От истощения? От облегчения?
Он сел рядом, тяжело дыша, и откинул голову назад, прислоняясь к стволу дерева. Закрыл глаза. Грудь вздымалась и опускалась в рваном ритме, пот блестел на коже, стекал по вискам, по шее, скатывался по груди вниз, к животу, исчезая...
Я резко уставилась в кроны деревьев над головой.
Но образ уже впечатался в сознание — каждая линия, каждый изгиб его тела. Сила, сдерживаемая едва-едва. Опасность, притаившаяся под кожей.
И метка, напоминающая, что он мой. Независимо от того, хотела я этого или нет.
Молчание растянулось — наполненное всем несказанным, тяжёлое, как свинцовое одеяло. Я должна была что-то сказать. Спросить. Потребовать объяснений.