Но я не отвернулась.
— Всё это время, — повторила я медленно, и голос зазвучал ровнее, холоднее. — Каждую ночь, когда я прижималась к тебе. Каждое утро, когда ты приносил мне еду. Когда я... — Слова застряли в горле, и жар вспыхнул в груди. — Когда я плакала в твою шерсть и говорила, что ты единственный, кто меня не предал...
Руки задрожали — не от боли, от ярости, которая поднималась снизу, заполняла грудь, душила.
— Это был ты.
Рован не шевелился. Только смотрел, и в его взгляде не было оправданий, не было попыток защититься. Только признание вины.
— Да. Это был я, Мейв.
Что-то внутри меня взорвалось.
Я оттолкнулась от него — резко, яростно, игнорируя вспышку боли в плече — и отползла на несколько футов, прижавшись спиной к дереву. Дыхание сбилось, сердце колотилось так, что слышно было в ушах.
— Ты... — Слова застревали в горле, давились яростью и чем-то ещё. — Ты лгал мне! Всё это время!
Он не двигался с места. Сидел, обнажённый, уязвимый, но каким-то образом всё ещё величественный, как король на троне. Руки покоились на коленях, спина прямая.
— Я не лгал. Я просто не сказал правду.
— Это одно и то же, чёрт возьми!
Смех вырвался истерический, граничащий с рыданием.
— Я думала... — Голос сорвался, задрожал. — Я думала, что у меня есть хоть кто-то. Хоть что-то настоящее в этом кошмаре. Кто-то, кто не хочет использовать меня, не требует от меня ничего, просто... остался рядом.
Слёзы хлынули — горячие, жгучие, предательские.
— А это был ты. Всё это время. Ты следил за мной! Контролировал! Притворялся, что заботишься, пока я... пока я...
Слова застряли в горле, и я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать всхлип.
Пока я привязывалась. Пока начинала доверять. Пока открывалась.
Рован смотрел на меня, и лицо стало жёстче, темнее.
— Хотя…Ты права. Я лгал. Использовал твоё доверие. Манипулировал тобой.
Он двинулся ко мне с той хищной грацией, что заставляла забывать дышать.
Я инстинктивно прижалась к дереву сильнее, но бежать было некуда.
— Но знаешь, что самое забавное? Ты тоже лгала.
Сердце ухнуло вниз.
— Я не...
— Лгала. Себе. Мне. Всем вокруг. Говорила, что ненавидишь меня. Что предпочтёшь умереть, чем быть рядом. Что я — чудовище, тиран, похититель.
Он оказался на корточках передо мной, и мы очутились на одном уровне — лицом к лицу, так близко, что я видела золотые искры в его глазах, чувствовала жар его тела.
— А сама прижималась ко мне каждую ночь. Плакала в мою шерсть. Гладила. Благодарила за то, что я остался. Улыбалась мне по утрам.
Пальцы коснулись моей щеки — лёгкое прикосновение, почти невесомое, но от него по коже побежала волна мурашек.
— Ты совсем не глупа, Мейв. Не отрицай, что не догадывалась. Золотые глаза. Медная шерсть. Тот же жар. Ты знала, что это я. Просто не хотела признавать.
— Нет, — прошипела я, но голос дрогнул. — Я не...
— Не хотела думать об этом? — Большой палец провёл по моей нижней губе, и я задохнулась. — Потому что если бы признала, пришлось бы признать и то, что ты искала защиты у меня. Доверяла мне. Несмотря на всю ненависть.
— Это ложь, — выдавила я, отталкивая его руку. — Там больше никого не было! Я просто...
— Могла оттолкнуть. Могла уйти. Спать отдельно. Не прижиматься каждую ночь. Но ты выбрала остаться. Почему?
Я открыла рот — и не нашла ответа.
Слёзы жгли глаза.
— Потому что ты нужен был мне, — призналась я наконец, и слова вырвались болезненно. — Чтобы выжить. Чтобы не сойти с ума. Вот почему.
Боль мелькнула в его взгляде.
— Продолжай лгать себе, Мейв. Если это помогает.
— Ты использовал меня, — выдавила я сквозь пальцы, и голос задрожал.
— А ты использовала моих подданных. Подчинила. Превратила в марионеток. Заставила помогать тебе сбежать.
Тяжёлая тишина.
— Каэль до сих пор одержим тобой. Мои стражники, если остались живы, будут помнить каждую секунду, что провели под твоим контролем. Помнить, как хотели тебя. Как были готовы умереть за тебя. И эти воспоминания пожрут их изнутри, потому что они знают, что это была не их воля. Что ты украла их разум, их выбор, их самих.
Вина ударила с силой кувалды.
— Я... я не хотела...
— Не хотела? — Он наклонился ближе, и в янтарных глазах полыхало пламя. — Или просто не задумывалась о последствиях? О том, что оставляешь за собой?
Я смотрела на него, и горло сжалось так, что невозможно было вдохнуть.