И тогда это проснулось.
Голод ударил так сильно, что на мгновение перестала дышать.
Волна тёмного, первобытного желания прокатилась по телу — от пальцев ног до макушки, пульсируя в крови, зажигая каждую клетку огнём.
Я задохнулась — от силы, от неожиданности, от того, как мощно оно вырвалось наружу после дней молчания.
Лианан ши.
Моя истинная природа.
Она проснулась.
И она была безумно, отчаянно, смертельно голодна.
Да.
Голос прокатился по сознанию — низкий, тёмный, ликующий. Не мой, но и мой. Часть меня, что я пыталась забыть. Что я боялась признать.
ДА. ДА. ХОТИМ ЕГО.
Вкус Рована взорвался на языке — корица и дым, осенние листья и нечто дикое, древнее, опьяняющее. Магия клубилась между нами, его и моя, переплетаясь, сливаясь, создавая нечто новое, нечто опасное.
ВОЗЬМИ. ВОЗЬМИ ЕГО. ОН ТВОЙ. ВСЕГДА БЫЛ ТВОИМ.
Голод рванулся вперёд, раскрываясь, разворачиваясь, требуя.
Не просто поцелуя. Не просто прикосновения.
Всего.
Его силы. Его жизни. Его сущности.
Я хотела пить его, поглощать, забирать каждую каплю магии, что пульсировала в его крови, питаться ею, насыщаться, пока не останется ничего.
Нет. Нет, это неправильно. Это чудовищно. Я не могу. Я не должна...
Но когда язык скользнул по моему — медленно, властно, обжигающе интимно — когда зубы прикусили нижнюю губу достаточно сильно, чтобы на языке вспыхнул металлический привкус крови — ненависть и сопротивление растворились.
Тело вспыхнуло.
Руки сами вцепились в его плечи — не отталкивая, а притягивая, требуя ближе. Губы раскрылись шире, впуская глубже, жаднее. Бёдра непроизвольно подались вперёд, прижимаясь к нему, ища тепло, ища больше.
Между ног вспыхнул жар — острый, пульсирующий, нестерпимый. Волна желания прокатилась вверх по позвоночнику, взрываясь в груди, в голове, заставляя мир сузиться до одного — до него.
ДА, ДА, ДА. БОЛЬШЕ. БЛИЖЕ. НЕ ОТПУСКАЙ. ВОЗЬМИ ВСЁ.
Лианан ши внутри пела — тёмная, торжествующая песнь хищника, что наконец нашёл свою добычу.
Я издала звук — низкий, отчаянный, едва человеческий — и Рован застонал в ответ. Рука на затылке сжалась крепче, почти болезненно, удерживая меня на месте, пока он пожирал мой рот, словно хотел забрать каждый вздох, каждый стон, каждую частицу сопротивления, что ещё осталась.
Я чувствовала его магию — горячую, густую, опьяняющую. Она текла в него, пульсировала в венах, звала меня.
Возьми. Попробуй. Испей.
И я хотела.
Боги, как же я хотела.
Хотела открыть рот шире и пить, пока он не опустеет. Пока не останется ничего, кроме меня, моего голода, моей жажды.
Хотела поглотить его целиком.
Это было неправильно. Чудовищно. Но в этот момент — с его языком во рту, с его руками на моём теле, с голодом, что разрывал меня изнутри — мне было всё равно.
Я хотела.
И это пугало меня больше, чем всё остальное вместе взятое.
Но Рован оторвался — резко, жестоко, словно силой заставил себя остановиться.
Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша, и в его глазах полыхал триумф.
— Вот видишь? — выдохнул он хрипло. — Твоё тело не лжёт. Оно знает, чего хочет. Знает, кому принадлежит.
Ярость вспыхнула — ослепляющая, жгучая, затмившая всё остальное.
Я размахнулась и врезала ему по лицу — со всей силы, что осталась.
ШЛЁП.
Звук был громким в тишине леса, отчётливым, финальным.
Голова Рована дёрнулась в сторону. На щеке расцвело красное пятно — яркое, как клеймо.
Долгое молчание.
Я тяжело дышала, рука всё ещё висела в воздухе, пальцы тряслись от ярости и чего-то ещё — страха от того, что я только что сделала.
Рован медленно — так мучительно медленно — повернул голову обратно. И посмотрел на меня. В янтарных глазах не было гнева. Не было угрозы. Только тёмное, хищное восхищение.
— Ты великолепна, когда злишься. Абсолютно великолепна.
Что-то внутри меня сломалось окончательно.
Я бросилась на него — не думая, не контролируя, движимая только смесью ярости, отчаяния и чего-то тёмного, что больше не хотело прятаться.
Колотила кулаками по груди, по плечам, куда достала, выплёскивая всё — боль, страх, ненависть, чувства, которым я не хотела давать имя.
— Я ненавижу тебя! — кричала я сквозь слёзы. — Ненавижу за то, что ты сделал! За то, что заставил меня чувствовать! За то, что не могу понять, где кончается магия и начинаю я!