И осталась только правда.
Голая. Страшная. Неотвратимая.
Я хотела Рована. Не как средство выживания. Не как защиту. Не как источник силы.
Хотела его. Просто его.
— Мейв, — позвал он тихо, в голосе зазвучала мольба.
Я смотрела в его взгляд — янтарный, горящий, полный того же отчаянного желания — и что-то внутри меня разрывалось на части.
Одна часть кричала: да, да, к чёрту всё, просто поцелуй его.
Другая шептала холодным, трезвым голосом: не сейчас, не так, не когда ты даже стоять не можешь.
Хотела. Боги и все звёзды на небе, как же я хотела.
Хотела его губ на моих. Его рук, которые удержат меня, когда мир рушится. Хотела утонуть в нём, забыться, перестать думать хоть на мгновение.
Но если я позволю этому случиться сейчас — когда я истощена, напугана, когда тётя Дейрдре пропала, когда я даже не понимаю, что со мной происходит — то это будет не выбор.
Это будет побег.
А я обещала себе больше не бегать.
Дрожащей рукой — предательски дрожащей, выдающей всё, что я пыталась скрыть — я протянулась и взяла банку с мазью из его пальцев.
Наши руки соприкоснулись на мгновение. И между ними пробежала искра — от кончиков пальцев вверх по руке, взорвалась где-то в груди, заставила вздрогнуть.
Рован тоже дёрнулся — почти незаметно, но я видела. Видела, как расширились зрачки, как перехватило дыхание.
Связь. Эта проклятая, благословенная связь между нами.
— Дальше я сама справлюсь, — сказала я, голос прозвучал слабее, тише, чем мне хотелось. — Спасибо.
Слово повисло между нами — такое обыденное, такое человеческое в этом водовороте магии и желания.
Спасибо.
За то, что остался. За то, что помог. За то, что не настаивал, когда я падала.
За то, что был здесь, даже когда я не хотела, чтобы он был.
Рован замер, глядя на меня с таким непониманием, будто я только что ударила его.
— Мейв...
— Времени нет, — перебила я, заставляя голос звучать твёрже, увереннее. — Нам нужно найти Дейрдре. Я не могу... мы не можем сейчас...
Слова застревали, путались на языке, отказывались складываться в связные предложения.
Как объяснить? Как сказать, что я хочу его, но не могу позволить себе хотеть? Что если я сдамся сейчас, то потеряю последние остатки контроля над собственной жизнью?
Я сглотнула, прижимая банку к груди так сильно, что края впились в рёбра сквозь полотенце.
— Ты, кстати, тоже можешь освежиться, — выпалила я, кивая на ванну за его спиной. — Тут нет ничего из железа. Современная сантехника — это нержавеющая сталь, медные сплавы, хром. Железа в чистом виде не используют уже лет сто. Так что ванная тебя не убьёт.
Зачем я это говорю? Зачем болтаю о сантехнике, когда между нами всё ещё пульсирует это электричество, когда воздух густой от невысказанного?
Потому что если я не буду говорить о чём-то обыденном, то сорвусь. Шагну к нему. Позволю случиться тому, что не должно.
Рован моргнул — один раз, медленно — будто пытался понять, в каком мире я только что предложила ему принять ванну.
— Ты предлагаешь мне...
— Помыться, — закончила я быстро. — Пока я поищу нам одежду. В шкафу тёти должно быть что-то подходящее. Может, старые вещи её покойного мужа...
Голос дрогнул на слове "покойного". Дядя Шон умер тридцать лет назад от рака. Тётя так и не вышла замуж повторно.
Пожалуйста, пусть с ней всё будет в порядке.
— В любом случае, что-нибудь найду, — продолжила я, заставляя себя не думать о худшем. — Тебе нужно смыть... всё это.
Я мотнула головой в сторону его груди, где всё ещё виднелись пятна крови — моей или его, не знаю. Пыль. Грязь с того мира, где нас обоих чуть не поглотила тьма.
Рован продолжал смотреть на меня с таким выражением, будто я была загадкой, которую он никак не мог разгадать.
— Мейв, я не могу просто...
— И не переживай, — перебила я, слова полились быстрее, отчаяннее. — Больше сбегать я не намерена. Даю слово. Обещаю. Клянусь... чем угодно, чем ты хочешь, чтобы я поклялась. Я не сбегу. Я буду здесь, когда ты выйдешь.
Почему так важно, чтобы он поверил? Почему его доверие вдруг стало иметь значение?
Не знаю.
Знаю только, что вид сомнения в его взгляде причинял боль — острую, неожиданную, как удар ножом под рёбра.
Я попыталась встать ровнее, перенести вес с одной ноги на другую, и мир качнулся.
Ноги всё ещё были ватными. Силы, которые дала горячая вода и его присутствие, испарялись, оставляя только истощение.