— Была их природой, — поправила Рианна, останавливаясь рядом и глядя на поляну с чем-то похожим на материнскую гордость. — Когда выбора не было. Когда нас преследовали, убивали, загоняли в углы, заставляя выживать любой ценой.
Она повернулась к нему.
— Но здесь — карман между мирами. Место, где нас никто не найдёт, не тронет. Где мы можем жить по-другому. Без крови, без смертей, без страха.
Голос стал мягче.
— Мужчины, которые здесь, пришли добровольно. Знают, кто мы. Что мы. И выбрали остаться, потому что связь с лианан ши даёт не только нам силу, но и им — долголетие, здоровье, защиту от болезней, убивающих смертных.
Она указала на пару у источника.
— Кормак и Айслинг. Вместе восемь лет. Скоро родится их первый ребёнок.
Ребёнок.
— Это невозможно, — прошептал Рован. — Лианан ши не могут... дети от людей...
— Могут, — перебила Рианна. — Если связь настоящая. Если любовь есть, а не только голод.
Она посмотрела на меня.
— Твой отец был человеком, Мейв. Я любила его. Но он испугался, когда узнал, что я беременна. Испугался того, кем станет ребёнок, и сбежал.
Голос не дрогнул, словно это была старая рана, давно зажившая, оставившая только шрам.
— Обычная история. Ничего сверхъестественного. Просто трусость.
Она развернулась.
— Идёмте. Дейрдре ждёт.
Я пошла, и Рован следовал за мной — молча. Но я чувствовала, как его хватка на моей руке ослабевает, как напряжение тает с каждым вдохом этого странного, тёплого воздуха.
Что-то было не так.
Воздух здесь был слишком сладким. Свет — слишком мягким. Всё вокруг шептало: "Доверься. Расслабься. Здесь безопасно."
Но где-то глубоко внутри, в той части меня, которая всё ещё помнила холод мёртвого мира и звериный оскал опасности, тихий голос предупреждал:
"Это неправильно."
***
— Где она? Где Дейрдре? Я хочу её видеть, — выдохнула я. — Немедленно.
Рианна указала на один из домов — ближайший к краю поляны, с верандой, увитой теми же светящимися цветами.
— Там, — сказала она, кивнув. — Иди. Она внутри.
Я не ждала больше ни секунды.
Взлетела на ступени веранды — не помня, как пересекла поляну, не помня шагов, только ощущение, что сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть, — и рука дёрнула за ручку двери так резко, что та распахнулась с треском, ударившись о стену.
Дейрдре сидела у окна.
В старом кресле с высокой резной спинкой, с чашкой в руках, из которой поднимался тонкий столб пара, вьющийся в воздухе. Свет из окна падал на её лицо — мягкий, золотистый, высвечивающий каждую морщинку, каждую прядь седины в тёмных волосах, каждую черту, которую я знала наизусть, любила больше всего на свете.
Когда дверь распахнулась, она обернулась.
— Мейв, — выдохнула она, и голос дрогнул, сломался на моём имени.
Чашка выпала из рук — словно пальцы разжались сами, не в силах больше держать что-то такое незначительное. Керамика разбилась о каменный пол с громким звоном.
— Дитя моё. Наконец. Ты здесь.
Я сорвалась с места — через комнату, и рухнула в её объятия так сильно, что мы обе пошатнулись, едва удержали равновесие.
Руки обхватили меня — крепко, отчаянно, словно она боялась, что я исчезну, растворюсь в воздухе, если отпустит, — и я уткнулась лицом в её плечо, вдыхая запах, который был домом, безопасностью, всем, что я знала и любила: лаванда, смешанная с чем-то древесным, с дымом от очага, с травами, которые она всегда носила в кармане платья.
Рыдания вырвались — такие сильные, такие отчаянные, накопленные за дни страха, неизвестности, отчаяния, что тело тряслось, не в силах больше удерживать внутри всё то, что я запирала, пряталась от самой себя.
— Я думала... думала, ты мертва, — выдавила я сквозь всхлипы, и слова тонули в ткани её платья, влажной теперь от моих слёз. — Думала, они убили тебя, тот зверь, та кровь, и я опоздала, не успела найти, не смогла помочь...
— Тсс, тсс, — шептала Дейрдре, и голос был таким мягким, таким знакомым, что новая волна слёз накатила, захлестнула с головой. — Всё хорошо, малышка. Я здесь. Жива. Невредима. И ты здесь. Теперь всё будет хорошо. Обещаю тебе.
Она качала меня — медленно, из стороны в сторону, как качают ребёнка, проснувшегося от кошмара, — и рука гладила мои короткие волосы, распутывала шёлковые пряди.
Я прижималась к ней, не в силах отпустить, и сердце билось так отчаянно, так быстро, что казалось, сейчас выпрыгнет, разорвёт грудь изнутри.