Она посмотрела в окно, на поляну, на дома, на людей.
— Здесь безопасно. Здесь мирно. Но это ограниченность. Несколько десятков человек, одна поляна, один лес, одна жизнь. Ты бы задохнулась тут. Рано или поздно.
Голос стал мягче, почти нежным.
— Я не смогла иметь своих детей, Мейв. Богиня не дала мне этого дара. И когда Рианна родила тебя, ты стала мне дочерью. Не племянницей — дочерью. Я любила тебя так сильно, что не могла вынести мысли о том, что ты будешь здесь заперта.
Она повернулась ко мне, и в голубых глазах блестели слёзы.
— Хотела, чтобы ты увидела настоящий мир. Человеческий мир, огромный, полный возможностей. Чтобы ты училась, работала, встречала людей, путешествовала. Чтобы жила полной жизнью, а не существовала в изоляции.
Дейрдре провела рукой по лицу, стирая влагу.
Она взяла мои руки в свои.
— И не жалею, Мейв. Даже сейчас. Потому что ты выросла свободной.
Слова звучали правдиво. Искренне. С любовью, которую невозможно подделать.
Но что-то внутри — тихий голос, становившийся всё тише с каждым глотком напитка, с каждым вдохом этого тёплого воздуха, — шептало: слишком красиво. Слишком идеально. Слишком удобно.
Но я не слушала.
Потому что хотела верить.
Хотела, чтобы Дейрдре была права. Чтобы она украла меня из любви, а не из чего-то более тёмного.
— А Рианна? — спросила я. — Она простила тебя? За то, что ты сделала?
Дейрдре кивнула.
— Простила. Когда я пришла сюда, думала, она убьёт меня. Или хуже. Но она просто обняла. Сказала, что скучала. Что рада, что я жива.
Её голос надломился.
— Сказала, что понимает. Что, может быть, я поступила правильно. Дав тебе выбор, которого здесь у тебя бы не было.
Она встала.
— Но теперь выбор снова за тобой. Остаться. Узнать, кто ты на самом деле. Или уйти. Вернуться в человеческий мир, к жизни, которую знала.
Дейрдре посмотрела на меня, и в глазах была открытость.
— Я не держу тебя. Рианна не держит. Ты свободна, Мейв. Как всегда хотела.
Она двинулась к двери, но я окликнула её — резко, прежде чем успела подумать:
— Дейрдре, подожди.
Она остановилась на пороге, обернулась, и бровь приподнялась в немом вопросе.
Я сглотнула, собираясь с духом, и слова вырвались — не от ярости, не от обиды, просто от любопытства, давившего изнутри, требовавшего ответов, пока ещё был шанс их получить.
— Самайн, — сказала я тихо, но достаточно твёрдо, чтобы она услышала. — Та ночь. Ты знала, что я попаду в подгорье?
Дейрдре замерла, и что-то мелькнуло в голубых глазах — вина, удивление, страх, — но исчезло так быстро, что я не успела разобрать.
— Знала, — ответила она просто, без колебаний, без попыток солгать или увильнуть. — В Самайн лианан ши всегда тянет к местам силы. Это инстинкт, древний, пробуждающийся в эту ночь, когда граница между мирами истончается. Я не могла остановить его, сколько бы ни пыталась.
Она сделала шаг ближе, и взгляд стал серьёзнее.
— И знала, что там могут быть фейри. Они празднуют в Самайн. Всегда празднуют. Это их священная ночь, как и наша.
Я смотрела на неё, переваривая слова, и внутри что-то холодело, несмотря на тепло напитка, разливавшегося по телу.
— Значит, ты позволила мне пойти, — выдохнула я медленно. — Зная, что мы можем встретиться. Что может случиться... обряд. Метка. То, что случилось между нами.
Дейрдре кивнула, и на лице не было стыда, не было сожаления — только спокойствие человека, принявшего своё решение давно и не раскаивающегося.
— Позволила. Потому что знала — рано или поздно ты найдёшь путь в Подгорье, Мейв. С моей помощью или без неё. Твоя природа, твоя сущность тянули тебя туда с того момента, как ты достаточно повзрослела, чтобы чувствовать зов крови.
Она посмотрела на Рована.
— И лучше было, чтобы рядом оказался кто-то сильный. Кто-то, кто сможет защитить тебя от угроз, которые я не могла предвидеть, от врагов, охотящихся на таких, как мы.
Голос стал мягче.
— Он оказался... подходящим. Более чем подходящим.
Слова легли между нами, и я не знала, что чувствовать — обиду, что мной манипулировали, благодарность, что она думала наперёд, или предательство, что даже тот момент, казавшийся моим выбором, был на самом деле чьим-то планом.
Но успокаивающий напиток делал всё мягче, размывал острые края эмоций, превращал ярость в лёгкое недовольство, страх — в любопытство.
— Понятно, — выдохнула я, и удивилась тому, как спокойно прозвучал мой голос.