Дейрдре коснулась моей руки — тепло, утешающе.
— Я делала то, что считала правильным, Мейв. Всегда. Даже если ошибалась. Даже если методы были... спорными.
Я кивнула, и это был ответ, прощение, принятие — всё сразу, потому что, несмотря ни на что, она любила меня, заботилась обо мне, жертвовала ради меня.
— Знаю.
И это была правда.
Дейрдре вышла, оставляя меня с Рованом, всё ещё стоявшим у двери, молчаливым, но менее напряжённым, чем был.
Я посмотрела на него, и наши взгляды встретились.
— Ты веришь ей? — спросила я тихо.
Рован молчал долго, и по лицу невозможно было прочесть, что он думал, что чувствовал, но по связи я ощущала — борьбу, ожесточённую, внутреннюю, как война между инстинктом и разумом.
Наконец он выдохнул — тяжело, словно слова вырывались против воли, — и сел рядом со мной. Руки легли на колени, пальцы напряглись.
— Не знаю, — признал он, и голос был хриплым. — Может, они говорят правду. Может, действительно их мир не такой ужасный, каким его описывают в книгах, в легендах, передаваемых из поколения в поколение при дворах.
Он провёл рукой по лицу — жест усталый, слишком человечный для того, кто всегда держался непробиваемо.
— Я и народ Подгорья давно не встречали лианан ши. Сотни лет, может, больше. Их уничтожали — методично, безжалостно, устраивали охоты, выжигали поселения. Были гонения, не прекращавшиеся, пока почти все не исчезли, не спрятались так глубоко, что даже следа не осталось.
Он посмотрел в окно, на мужчин, смеявшихся у костра, на пары, державшиеся за руки.
— И я понимаю, почему это происходило. Не только из-за моих людей, которые становились безвольными марионетками, превращались в пустые оболочки, существовавшие только ради того, чтобы служить, питать, умирать медленно и мучительно.
Голос стал тише, жёстче, и в нём прозвучало что-то болезненное.
— Я понимаю это из-за себя. Из-за того, что чувствую каждый день с тех пор, как ты поставила на мне эту метку.
Он повернулся ко мне, и в янтарных глазах было что-то сырое, незащищённое, прятавшееся до этого момента.
— Ты внутри меня, Мейв. Постоянно. Твои эмоции, твои желания, твой страх, твоя радость — я чувствую всё, словно это моё собственное. И иногда не могу отличить, где кончаются твои чувства и начинаются мои.
Рука легла на грудь, где под кожей пульсировала метка.
— Это пугает. Потому что я привык контролировать себя. Свои эмоции. Свои решения. А теперь... теперь не знаю, мои ли это решения. Или твои, просочившиеся сквозь связь, заставляющие меня хотеть того, чего не хотел бы сам.
Он замолчал, и тишина была тяжёлой, звенящей.
— Когда вижу тебя в опасности, — продолжил он, — что-то внутри взрывается. Ярость. Страх. Отчаяние. Настолько сильные, что не могу думать ни о чём, кроме как защитить тебя, спасти, даже если это будет стоить мне жизни. И не знаю — это я хочу защитить тебя? Или метка заставляет хотеть?
Он посмотрел на меня, и в глазах была мольба.
— Когда ты рядом, мир имеет смысл. Когда ты далеко — всё теряет цвет, словно кто-то выпил жизнь из реальности. И я не знаю — это любовь? Или проклятие, наложенное на меня той ночью, когда ты не понимала, что делала?
Слова ударили, и я не могла дышать, не могла ответить, потому что не знала ответа.
Не знала, что правда — его чувства или магия, связывавшая нас.
— Поэтому я понимаю, — закончил он тихо, — почему лианан ши уничтожали. Потому что никто не хочет терять себя. Даже ради того, кто... ради того, кто важен.
Он не договорил, но я услышала слово, не произнесённое вслух:
Ради того, кого любишь.
Я взяла его руку в свою.
— Я не хотела. Не хотела ставить метку. Не хотела связывать тебя против воли.
Мой голос надломился.
— Рианна научит меня, и я сниму её.
Рован смотрел на меня долго, и борьба в его глазах была такой яростной, что я видела каждую секунду, каждое сомнение.
Наконец он медленно кивнул.
— Один вечер. Посмотрим, что будет.
Я кивнула в ответ.
Один вечер.
Что может случиться за один вечер?
Глава 16
Мы вышли, и люди обернулись, увидели нас, и улыбки расцвели на лицах — искренние, тёплые, приветливые, словно встречали давно потерянного члена семьи, вернувшегося наконец.
— Добро пожаловать! — крикнула одна из женщин, и другие подхватили, и аплодисменты прокатились волной.