Я вскрикнула, но он держал крепко, не давая дёрнуться, пока жжение не стихло, превратилось в тепло.
Мы рухнули на траву — рядом, запутанные, мокрые, — и он перекатился, притянул меня на грудь, и руки обхватили, не давая уйти.
Дыхание было единственным звуком — рваное, отчаянное.
Я лежала, слушая, как бьётся его сердце под ухом — быстро, сильно, живо, — и тело всё ещё вздрагивало от остаточных спазмов, от магии, искрящей на коже.
Через долгую минуту я подняла руку — тяжёлую, дрожащую, — и замерла, не веря глазам.
На запястье, где кожа была чистой, теперь светился узор.
Багряный. Алый, как его магия, как кровь.
Руны, сплетённые в сложный орнамент, изящный и смертельно красивый, обвивали запястье, как браслет, пульсировали тем же светом, что руны на его теле.
— Что это? — выдавила я, и голос был хрипом, сорванным после криков. — Откуда... как...
Рован приподнялся на локте, и его взгляд переместился на моё запястье. Губы растянулись в улыбке — медленной, торжествующей, хищной и довольной.
— Моя магия, — сказал он просто, и голос был наполнен абсолютным удовлетворением. — И моя метка.
Пальцы обхватили моё запястье — осторожно, нежно, как держат что-то бесценное, — и провели по рунам, заставляя их вспыхнуть. Они откликнулись только на его прикосновение, признали владельца.
— Теперь я пометил тебя, — продолжил он тихо, и в янтарных глазах плясал триумф, смешанный с чем-то более глубоким, нежным, вечным. — Безоговорочно. Окончательно. Так, что каждый — каждый фейри, каждая лианан ши, каждое проклятое существо в Подгорье и за его пределами — будет знать, что ты принадлежишь мне.
Он притянул меня ближе, и лоб прижался к моему, и дыхание смешалось снова.
— Я выбираю тебя своей парой, Мейв, — прошептал он, и слова были клятвой, обещанием, печатью. — Сегодня. Завтра. Во всех жизнях, которые будут после этой. Ты моя. Моя королева.
Слова ударили беспощадно, украв остатки дыхания, и я смотрела на него — на серьёзность в лице, на то, как он ждал ответа, не требуя, просто ожидая, — и внутри что-то огромное разлилось, заполняя каждую пустоту, каждую трещину в душе.
— Я даже не знаю, кто я до конца, — прошептала я, и голос дрожал. — Что я.
— Знаешь, — возразил он, и пальцы погладили мою щёку. — Ты моя. И этого достаточно. Этого всегда будет достаточно.
Теперь он поцеловал меня мягко, как целуют обещание, клятву, длящуюся вечность, — и я ответила, позволяя его словам проникнуть глубже, укорениться там, где пытались вырасти сомнения.
Рован притянул меня на грудь, и я устроилась, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Пальцы скользнули по багряному узору на моём запястье — он пульсировал в такт с его сердцебиением.
Связь. Настоящая, взаимная, нерушимая.
— Что бы ни случилось завтра, — прошептал он в темноту, в мои волосы, — что бы ни сказала Рианна, что бы ни предложила, помни — моя магия теперь в твоей крови. Моя метка на твоей коже. Нас не разделить. Никому и никогда.
Я кивнула, не открывая глаз, и усталость накрыла волной — тёплой, тяжёлой, убаюкивающей.
Музыка где-то вдалеке затихла окончательно, праздник закончился, последние голоса растворились, и осталась только ночь, звёзды над головой, тепло его тела под моим.
Я закрыла глаза, и сон накрыл — глубокий, абсолютный, без кошмаров, — и последней мыслью, прежде чем провалиться полностью, было:
Здесь, в его руках, я дома.
Глава 17
Я проснулась от холода.
Резкого, пронзающего, как будто кто-то вырвал источник тепла, который согревал меня всю ночь, и оставил замерзать на ледяном ветру.
Рука потянулась инстинктивно туда, где должен был быть Рован. Туда, где я чувствовала его присутствие всю ночь, слышала ровное дыхание, ощущала жар его тела. Но пальцы встретили пустоту. Холодную траву, влажную от росы, примятую там, где он лежал.
Совершенно пустую.
Рована не было.
Паника шевельнулась где-то под рёбрами, и я резко села. Голова закружилась, мир качнулся, тошнота поднялась волной, но я заставила себя оглядеться. Место, где мы лежали, было очевидным: трава примята нашими телами. Моя одежда валялась разбросанной — свитер, джинсы, нижнее бельё. Его вещей не было. Ни рубашки, ни штанов. Ничего.
Как будто он просто исчез.
— Рован? — позвала я, и голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Рован, где ты?
Только тишина в ответ. Шелест листвы да далёкий крик птицы.
Холод пополз по венам, но я задавила это чувство, заставляя себя думать логично. Он не мог просто уйти. Может, пошёл к источнику? Или в поселение?