Метка.
Я инстинктивно прижала руку к груди, где жила золотая нить, связывающая нас, и замерла. Ничего. Не было ни жара, ни пульсации, ни того странного притяжения, что я чувствовала постоянно. Связь молчала — исчезла, словно её никогда не было. Как в том проклятом, мёртвом мире.
Дыхание сбилось.
Запястье.
Я подняла левую руку, где ночью появилась его метка — багряная, пульсирующая, прекрасная. Доказательство того, что он выбрал меня, пометил, как свою королеву.
Метка была на месте.
Только не такая, какой я её запомнила. Узор остался — те же руны, те же линии, сплетающиеся в сложный орнамент, — но цвет изменился. Вместо яркого багряного свечения, что пульсировало в такт сердцебиению, осталось лишь тусклое, почти серое начертание. Словно кто-то высосал из неё жизнь, оставив только оболочку, мёртвый отпечаток того, что было.
Я провела пальцами по коже — холодная, безжизненная. Никакого тепла, никакого отклика. Метка не светилась, не пульсировала, не отзывалась на прикосновение.
Словно ночь была сном. Галлюцинацией.
— Нет, — прошептала я, и слово вырвалось разбитым. — Нет, это не... не может быть...
Я схватила одежду дрожащими руками, торопливо натянула на себя, не обращая внимания на то, что свитер вывернут наизнанку, что джинсы застёгнуты наспех и как попало. Спотыкаясь на собственных ногах, побежала к поселению — босая, не заботясь об острых камнях, впивающихся в ступни. Ноги горели от боли, но я не останавливалась — не могла остановиться, пока не найду его, пока не пойму, что происходит.
Поляна встретила меня пустотой.
Костёр догорал, оставляя только угли, тлеющие серым пеплом. Столы стояли пустые — тарелки убраны, скатерти сняты, как будто праздника и не было вовсе. Дома молчали: окна тёмные, двери закрыты. Никого — ни людей, ни смеха, ни той жизни, что кипела здесь вчера.
— РОВАН! — закричала я, и голос сорвался на крик, эхом отразился от домов, вернулся искажённым. — РОВАН, ГДЕ ТЫ?!
Дверь одного из домов открылась, и вышла Рианна — собранная, невозмутимая, в том же тёмном платье, с тем же холодным совершенством лица. Она посмотрела на меня, и в голубых глазах не было удивления, только понимание, смешанное с чем-то похожим на сочувствие.
— Он ушёл, — сказала она просто.
Слова ударили, выбили воздух из лёгких.
— Что? — Я пошатнулась, ноги отказались держать, пришлось схватиться за ближайший столб. — Что значит "ушёл"? Куда?
Рианна подошла ближе — медленно, плавно, как подходят к раненому животному, готовому броситься прочь.
— В Подгорье. В свой Двор. Утром, на рассвете.
Она сделала паузу, и когда заговорила снова, голос стал мягче, почти сочувственным:
— Метки сняты, Мейв. Обе. Я сделала это ночью, пока вы спали. Старый ритуал, переданный через поколения. Ты свободна от связи с ним, он свободен от твоей метки. Как вы оба хотели.
Мир качнулся.
— Нет, — прошептала я, мотая головой. — Нет, это не... мы не хотели... я не просила...
— Просила, — перебила Рианна мягко, но непреклонно. — Вчера. Сказала, что хочешь снять метку, освободить его, вернуть себе контроль над собственной жизнью, не отравленной магией, навязывающей чувства.
Она положила руку на моё плечо — тёплая ладонь, успокаивающая, но я едва чувствовала прикосновение сквозь онемение, заполняющее тело и разум.
— Я выполнила твою просьбу. Дала то, что ты хотела. Свободу.
— Но он... — Голос сорвался, задрожал. — Он не попрощался. Не сказал, что уходит. Просто... исчез.
Я подняла руку, показывая тусклую, безжизненную метку на запястье.
— И что это?
Рианна посмотрела на запястье, и лицо смягчилось — почти с жалостью.
— О, дитя... Это его метка. Но видишь, как она потускнела? — Она провела пальцем над узором, не касаясь. — Метки фейри живут от чувств, что их питают. Когда я сняла твою магию, освободила его от принуждения... он почувствовал правду. И его собственная метка начала угасать. Потому что без твоей магии, навязывающей привязанность, он понял — ничего настоящего не было.
Она сжала мою руку.
— Она скоро исчезнет. Как только он окончательно отпустит то, что считал чувствами.
Она вздохнула — долго, и в звуке была старая усталость, понимание боли, которую она видела тысячу раз.
— Магия ушла, и он увидел правду. То, что без неё ничего не осталось. И решил, что лучше уйти, не объясняя, не делая больнее вам обоим прощанием, которое было бы... пустым.