Глаза открылись, и в них было безумие — не то буйное, что разрушает всё вокруг, а тихое, медленное, что точит изнутри, день за днём.
— Только на следующий день я поняла, что сделала. Проснулась, потянулась к колыбели, а её нет. Финна нет. Только пепел и тишина. И тогда... тогда что-то сломалось. Навсегда.
Вопрос вырвался прежде, чем я успела подумать:
— А отец? Отец Финна? Он не пытался остановить? Не сопротивлялся?
Аойф посмотрела на меня, и на губах появилась улыбка — кривая, безумная, полная горечи.
А потом она засмеялась. Громко, истерично, так, что звук отдался эхом по дому, заставил меня вздрогнуть.
— Отец?! — выдохнула она между приступами смеха, и по щекам покатились капли. — Отец?! Какой, к чёрту, отец?!
Она согнулась пополам, обхватила живот, и смех стал ещё громче, надрывнее, переходя в рыдания.
— У наших детей нет отцов, Мейв! — выкрикнула она, срываясь. — Только сёстры! Только Верховная Жрица и наша Мать-Богиня! Мужчины — это просто... семя! Инструменты для продолжения рода и еда!
Последнее слово она выплюнула с такой яростью, с таким отвращением, что я отшатнулась.
— Мы их жрём, пока они молоды и полны сил! — продолжила Аойф, и слова стали жёстче, злее. — Высасываем энергию, эмоции, саму жизнь — медленно, день за днём, пока не остаётся пустая оболочка! Они скот! Ресурс! Не больше!
Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, но влага продолжала течь.
Мир качнулся.
— Нет, — прошептала я, мотая головой. — Нет, это... я видела мужчин. На поляне. Детей, семьи...
Аойф посмотрела на меня, и в глазах вспыхнула злость — яркая и жгучая.
— Неужели ты настолько глупая?! — выкрикнула она, и слова зазвенели от ярости. — Это спектакль! Всё, что ты видела — для тебя! Чтобы ты поверила, что здесь нормальная жизнь, семьи, счастье!
Она вскочила, зашагала по комнате, как загнанный зверь.
— Мужчины, что живут здесь — это куклы! Опустошённые оболочки, из которых уже выжали почти всё! Рианна держит их под полным контролем, заставляет улыбаться, работать, играть роль! А когда надоедают или слабеют настолько, что уже не годятся даже на корм — приносит в жертву и находит новых!
Она развернулась ко мне. Пальцы впились в моё запястье — ледяные, дрожащие.
— Беги, — прошептала она. — Сегодня. Сейчас. Не пей больше чай, не ешь их еду, не участвуй в ритуалах. Порви связь, пока она не стала нерушимой. И беги, не оглядываясь.
Я смотрела на неё, и внутри всё кричало, билось, требовало действия.
Бежать.
Вырваться отсюда.
Рован...
Имя вспыхнуло в сознании, яркое, как молния.
Я прижала руку к груди, где жила связь — далёкая, заблокированная, но всё ещё существующая.
Что если Рианна солгала?
Что если он не ушёл по своей воле? Что если она сделала что-то... заблокировала связь, убедила меня, что он бросил, чтобы я осталась, чтобы привязалась к этому месту настолько, что уйти станет невозможно?
Мысль была безумной. Параноидальной.
Но после того, что я только что узнала, после костей новорождённого мальчика в сундуке, после слов о жертвах и магии, что связывает людей против воли...
Безумие стало единственным, что имело смысл.
— Рианна, — выдавила я, и слова задрожали. — Она... она может блокировать связь между фейри? Между теми, кто помечен?
Аойф нахмурилась, пытаясь понять, куда я веду.
— Не знаю, — призналась она. — Рианна... её магия сильнее, чем у всех нас вместе взятых. Она старше. Знает вещи, которые остальные забыли или никогда не знали. Если кто и может сделать такое, то она.
Надежда вспыхнула — слабая, хрупкая, как свеча на ветру, — но живая.
Может, он не ушёл.
Может, он где-то рядом, ищет меня, не может найти, потому что связь молчит.
Или...
Мороз пробежал по позвоночнику.
Или с ним случилось что-то худшее.
— Видела ли ты... — Слова сорвались, и я сглотнула, заставляя их складываться. — Видела ли ты его? Рована? Мужчина, фейри. Король Осеннего Двора.
Аойф покачала головой.
— Я никого не вижу уже больше года. Избегаю всех. Но... — Она замялась. — В ту ночь, когда был праздник, когда ты пришла... я слышала, как Рианна разговаривала с кем-то. Поздно, когда все разошлись. Голоса доносились из её дома. Она кричала. Редко кричит, почти никогда. Но в ту ночь кричала.
— Что она говорила?
— Не разобрала слов. Только тон. Ярость. И что-то ещё... триумф. Как будто она выиграла в чём-то важном. Как будто получила то, чего давно хотела.