Сейчас или никогда.
Подошла к двери. Положила руку на ручку — ледяное железо обожгло ладонь. Нажала медленно, задерживая дыхание, боясь малейшего скрипа.
Дверь открылась беззвучно.
Ночной воздух ударил в лицо — морозный, влажный, пах росой и прелыми листьями, землёй и чем-то ещё. Чем-то тревожным, что заставило кожу покрыться мурашками.
Я выскользнула наружу прикрыла дверь осторожно и шагнула в темноту.
***
Поляна спала.
Дома стояли тёмными силуэтами, безмолвными, словно притаились в ожидании чего-то. Луна висела высоко, почти полная, и серебристый свет заливал всё вокруг, делал мир нереальным, призрачным, похожим на сон или видение.
Я двигалась вдоль края поляны, прижимаясь к стенам домов, скользя от одной тени к другой. Каждый шаг был выверен и осторожен. Ботинки ступали мягко по траве, почти беззвучно, но сердце колотилось так громко, что казалось, стук разносится по всей округе, предупреждает каждого, кто умеет слушать.
Я прошла мимо дома Нори, потом мимо дома Клэр, и уже почти достигла края, когда услышала звуки из приоткрытого окна следующего жилища.
Голос женщины — низкий, гипнотический, обволакивающий, словно мёд:
— Ты меня любишь, правда ведь? Скажи мне это снова. Я хочу слышать.
Мужской голос ответил — хриплый, задыхающийся, полный отчаянной жажды:
— Люблю. Богиня, как же я люблю тебя... больше всего на свете... больше жизни...
— Ты меня желаешь. Только меня. Больше воздуха, больше воды. Я всё, что тебе нужно.
— Да... да, только тебя... ничего больше не существует... только ты... дай мне ещё, прошу... прошу...
Звук влажного поцелуя, потом стон — протяжный, полный такого отчаяния и одновременно наслаждения, что внутренности свело от отвращения.
— Ещё. Дай мне ещё. Я всё отдам... всё, что осталось... только прикоснись снова...
Женщина засмеялась — низко, довольно, и в смехе была жадность хищника, насыщающегося добычей.
— Конечно, милый. Конечно возьму. Ты же хочешь отдать. Всё до последней капли.
Меня передёрнуло, и желудок скрутило так сильно, что пришлось зажать рот рукой, чтобы не издать звук. Я отшатнулась от окна, прижалась спиной к стене, и тошнота поднялась волной.
Она пьёт из него. Прямо сейчас. Высасывает жизнь, пока он умоляет дать ещё.
Я заставила себя двигаться дальше — быстрее теперь, почти бегом, пока не вырвалась за край поселения и не нырнула в лес.
Мрак сомкнулся вокруг, как объятия, и я остановилась, опёрлась о ближайшее дерево, пытаясь отдышаться, совладать с дрожью, что разбирала всё тело.
Все они так. Каждая ночь. Каждый дом.
Пока мужчины медленно угасают, отдавая себя по кусочкам, думая, что это любовь.
Я вытерла студёный пот со лба, выпрямилась.
Потом. Подумаешь об этом потом. Сначала Рован.
Достала фонарик, включила. Луч прорезал темень, высветил тропу впереди.
Я пошла — следуя указаниям Аойф, что повторяла про себя, как молитву.
Через старую рощу.
Деревья здесь были древними — стволы толщиной с небольшой дом, кора изборождена временем и погодой, покрыта мхом, что светился тускло-зелёным в свете фонарика. Корни вылезали из земли, сплетались в причудливые узлы, и приходилось перешагивать, обходить, чтобы не споткнуться.
Воздух был густым, насыщенным запахом влажной земли и гниющих листьев. С каждым вдохом лёгкие наполнялись этой тяжестью, и дышать становилось всё труднее.
Мимо каменного круга.
Пока деревья внезапно не расступились, и я не вышла на поляну.
Огромную, идеально круглую, посреди которой возвышалась статуя.
Богиня.
Я остановилась, не в силах оторвать взгляд.
Она была высечена из чёрного камня — настолько чёрного, что поглощал свет, не отражал ничего, будто вырезана из самой тьмы. Выше человеческого роста, величественная, обнажённая.
Грудь высокая, полная, соски острые, точно вырезаны с особой тщательностью. Талия узкая, бёдра широкие, округлые, линии тела текучие и чувственные. Каждая мышца, каждый изгиб были вырезаны с таким мастерством, с такой любовью к деталям, что казалось, статуя вот-вот вздохнёт, шагнёт с постамента.
Руки воздеты к небу, пальцы растопырены, будто она тянулась к звёздам, требовала чего-то, молила или проклинала.
Лицо запрокинуто, и черты были прекрасны — высокие скулы, полные губы, изящный нос. Глаза широко раскрыты — пустые впадины, в которых не было зрачков, только темнота, зияющая, точно провалы в иной мир. Волосы развевались вокруг головы волнами, высеченными так тонко, что казалось, ветер вот-вот их подхватит.