Веки приоткрылись — с огромным трудом, и взгляд снова нашёл моё лицо.
— Мейв, — выдавил он, и каждое слово давалось с усилием.
— НЕТ! — закричала я, и крик разорвал тишину, отразился от стен сотней голосов. — РОВАН!
Я рванула прутья, тянула изо всех сил, до боли в мышцах, до онемения в пальцах, но железо не поддавалось, держало крепче любых оков.
— ПРОСНИСЬ! — голос сорвался, стал хриплым, отчаянным. — НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ ОСТАВЛЯТЬ МЕНЯ!
Но он не двигался. Не отвечал.
Голова безвольно свисала, подбородок коснулся груди, рыжие волосы закрыли лицо.
Я опустилась на колени, и рука нашла его ладонь — крепко, отчаянно, не отпуская, — но она была безвольной, и больше не отвечала на прикосновение.
— Рован, потерпи, — прошептала я, и голос дрожал и ломался. — Прошу, потерпи. Я найду ключи. Найду способ освободить тебя. Вернусь. Обещаю. Вытащу тебя отсюда. Не сдавайся. Слышишь? Держись. Я вернусь за тобой.
Слёзы капали на пол. Тишина пещеры давила, окутывала, и только треск догорающих факелов нарушал её, только моё рваное дыхание отдавалось эхом от стен.
Я сжала его ладонь ещё крепче, впилась пальцами, отказываясь отпускать, отказываясь уходить без него.
Найду способ. Обязательно найду.
— Как трогательно.
Кровь застыла в венах. За спиной раздался низкий, довольный, триумфальный смех, который прокатился по пещере, отразился от стен, вернулся искажённым, многократно усиленным.
Я медленно обернулась, не в силах дышать.
Рианна стояла на ступенях — высокая, величественная, окружённая светом десятков факелов, что делали её похожей не на женщину, а на само воплощение тёмной, древней магии.
Волосы распущены, струились чёрными волнами, переливались в огне, будто живые змеи. Платье облегало каждый изгиб — чёрное, расшитое серебряными рунами, что пульсировали, светились в такт её дыханию. Глаза горели изнутри — ледяным, нечеловеческим синим пламенем.
Она улыбалась. Нежно. Почти по-матерински. Но с безумной одержимостью.
— Наконец-то, — произнесла она мягко. — Я рада, что ты узнала правду. Да, таким нетривиальным способом, но всё же. Маски сброшены. Ритуал начнётся раньше, чем я планировала.
Рианна смотрела на меня долго, и в глазах плескалось что-то тёплое, почти нежное, смешанное с торжеством охотника, что загнал добычу в угол.
Она спустилась с последней ступени, и каждый её шаг был размеренным, изящным, точно она двигалась в танце, известном только ей.
— Знаешь, что самое неприятное в нашей сущности, Мейв? — произнесла она задумчиво, и тон был мягким, почти доверительным, будто мы просто беседовали за чаем, а не стояли в подземелье, окружённые клетками с умирающими мужчинами. — Самое болезненное, что приходится принять каждой лианан ши рано или поздно?
Она остановилась в нескольких шагах, сложила руки перед собой, и поза была почти смиренной, печальной.
— Наша магия несовершенна. Наш контроль над мужчинами — временен. Как бы сильно мы ни одурманивали их, как бы глубоко ни погружали в зависимость, приходит момент, когда они вырываются. Становятся нечувствительны к нашим чарам. И тогда видят правду. Видят нас такими, какие мы есть на самом деле.
В словах появилась горечь, древняя, как сама она.
— Это случается, когда новая жизнь зарождается в утробе одной из нас.
Она шагнула ближе, и руны на платье вспыхнули ярче.
— В момент зачатия магия перестраивается. Вся сила уходит на защиту новой жизни, на её питание и рост. И мужчина, что дал семя, освобождается. К нему возвращается воля. Разум. Он начинает видеть, помнить, понимать, что мы с ним делали все эти месяцы или годы.
Рианна остановилась, и лицо стало задумчивым.
— Но это нормально. Мы научились жить с этим. Приняли как данность. Потому что есть несколько месяцев, пока беременность только началась, пока ребёнок ещё слаб, пока магия не перестроилась полностью. В эти месяцы мужчина всё ещё податлив. Всё ещё находится под остаточным влиянием. Этого времени достаточно, чтобы убедить его. Подготовить. Заставить поверить, что жертва — это честь, благословение, высшая цель.
Улыбка тронула губы — стылая, довольная.
— И когда приходит время, он сам шагает на алтарь. Добровольно. С гордостью. Думая, что совершает великое дело.
Она сделала паузу, и в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— Но есть одно исключение. Одна слабость в нашей природе, что встречается редко, но метко бьёт, когда случается.