Рёв был таким громким, таким первобытным, что слюна брызнула фонтаном, оросила её щёки, лоб, залила раскрытые от ужаса глаза. Дыхание зверя — горячее, влажное, пахнущее кровью и яростью — ударило ей прямо в лицо, обдало так, что волосы отлетели назад, а кожа покрылась каплями.
Хельга застыла — полностью, абсолютно, словно превратилась в ледяную статую. Не могла вздохнуть, пошевелиться, моргнуть. Глаза расширились настолько, что зрачки заняли почти всё пространство, а рот раскрылся в безмолвном крике, что застрял где-то в горле и не мог вырваться.
И тогда по ногам потекло.
Тёмное пятно расползлось по ткани платья — быстро, неудержимо, и едкий запах мочи ударил в ноздри зверя, смешался с запахом её животного, первобытного ужаса.
Зверь презрительно фыркнул, словно она была недостойна даже его гнева, слишком жалкой, чтобы тратить на неё силы.
А потом глаза Хельги закатились, показав одни белки. Тело обмякло — все мускулы разом потеряли тонус, словно кто-то обрезал невидимые нити, что держали её, — и она рухнула без сознания.
Зверь смотрел на неё ещё долгое мгновение — холодно, безжалостно, с тем звериным удовлетворением, что враг повержен, угроза устранена, — потом отвернулся, как от чего-то недостойного дальнейшего внимания.
Рианна осталась стоять одна — единственная, кто не отступил, кто не дрогнул, — но я видела, как её руки сжались в кулаки, как магия вспыхнула вокруг неё инстинктивно, защитно.
— Что ты сделала?! — выкрикнула она, и хотя голос был громким, властным, в его глубине звучала нотка, которой там никогда прежде не было.
Страх.
Настоящий, живой страх.
— Ты взяла его магию, — прошептала она, и в голосе было недоверие, смешанное с чем-то похожим на восхищение. — Через поцелуй. Через связь. Взяла форму, что он принимал... о, дочь моя, ты умнее, чем я думала.
Она выпрямилась, и лицо стало жёстче и решительнее.
— Но одной формы недостаточно.
Вскинув руки вверх, она взорвала магию вокруг себя — синюю, ослепительную, такую мощную, что воздух задрожал и загудел от внезапного давления.
— Ты зверь. Сильный, но всё ещё подвластный контролю. А я — Верховная Жрица, что ломала разумы столетиями!
И с этими словами её власть обрушилась — не прямой атакой, а волной подчинения, что должна была проникнуть в сознание, сковать волю.
Магия ударила, и я увидела их.
Золотые нити — тысячи тонких, светящихся нитей вырвались из рук Рианны, полетели ко мне, обвили со всех сторон, как кокон, как паутина, что должна была сковать, связать, превратить меня в марионетку.
Они сжимались, впивались, пытались проникнуть под шкуру, в голову, найти ту часть меня, что всё ещё была человеком, женщиной, дочерью, и подчинить её.
Давление нарастало — тяжёлое, давящее, словно тысячи невидимых рук сжимали моё горло и душили.
Подчинись. Ты моя. Всегда была моей. Вернись. Стань послушной.
Голос Рианны звучал внутри моей головы — обволакивающий, гипнотический, властный.
Нити сжались ещё сильнее, впились глубже.
А зверь презрительно фыркнул. Как фыркает волк на надоедливую муху.
Воля — не моя человеческая, хрупкая, что Рианна ломала и гнула дни напролёт, — а звериная, первобытная, та, что не знала подчинения, не признавала хозяев, не гнулась ни под кем и ни перед чем, — рванулась наружу.
Резко тряхнув головой, я сбросила магию всем телом, как сбрасывают воду после купания, как стряхивают надоедливых насекомых, и золотые нити разорвались — все разом, со звуком, похожим на треск лопающихся струн, — и рассыпались в воздухе тысячами искр, что погасли, не долетев до земли.
Рианна пошатнулась, схватилась за голову и застонала.
— Нет... — выдохнула она, и в голосе слышалось потрясение. — Не работает... магия не проникает... как...
Подняв взгляд, она увидела меня, и в её глазах плеснул новый, глубокий ужас.
— Звериная форма невосприимчива, — прошептала она, и слова давались ей с трудом, словно она не хотела признавать это вслух. — К ментальному контролю. К подчинению воли. О, Богиня... я не подумала... не учла...
Руки бессильно повисли вдоль тела.
— Ты неуязвима для меня в этой форме.
Рычание прокатилось по поляне волнами, отразилось от деревьев и вернулось усиленным, многократным эхом, заставив сам воздух вибрировать.
Толпа взорвалась криками.
— ОНА НЕ МОЖЕТ ОСТАНОВИТЬ ЕЁ!
— РИАННА БЕССИЛЬНА!