— БЕГИТЕ! БЕГИТЕ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!
Женщины развернулись и побежали — десятки, сотни разом, давя друг друга, спотыкаясь, хватая детей за руки. Те, кто упал, поднимались и бежали дальше, таща малышей за собой.
Мужчины с пустыми лицами продолжали стоять, не двигаясь, но потом кто-то из женщин схватил одного за руку, потянул, и он пошёл следом — безвольно, механически, ведомый.
Паника разрасталась, и через минуту больше половины поляны опустело — люди разбегались во все стороны, ныряли в лес, исчезали в темноте между деревьями.
Но не все бежали.
Из толпы вышли фигуры — медленно, уверенно, двигаясь против течения и паники.
Женщины. Но не обычные.
Высокие, крепко сложенные, широкоплечие, с мускулистыми руками, видными даже под тёмной кожаной одеждой. В куртках и штанах, плотно облегающих, не стесняющих движений. Волосы у одних были коротко острижены, у других заплетены в тугие боевые косы. Лица жёсткие, покрытые шрамами — через щёки, брови, губы, — и каждый шрам рассказывал свою историю о битве, о ране, что не убила, а только закалила.
В руках у них было оружие — кинжалы с зазубренными лезвиями, короткие мечи, секиры, а также луки с колчанами, полными стрел с чёрными оперениями.
Они двигались синхронно, без команд, словно отряд, что воевал вместе годами, десятилетиями, и знал каждое движение друг друга без единого слова.
Десять, пятнадцать, может двадцать женщин выступили вперёд и выстроились полукругом между мной и Рианной — молчаливой стеной из плоти, кожи и стали.
Одна из них шагнула вперёд — старшая, в чьих коротких тёмных волосах проступала седина, а лицо пересекал шрам от лба до подбородка. Нос был сломан когда-то и сросся неправильно, что придавало ей вид бывалого, закалённого в боях бойца.
В руках она держала короткий меч и кинжал. Стойка была низкой, устойчивой, профессиональной.
— Защищаем Верховную, — произнесла она, и голос был хриплым, но твёрдым, без капли сомнения. — Любой ценой. До последнего вдоха.
Остальные кивнули, подняв оружие.
— До последнего вдоха, — хором повторили они, и слова прозвучали как клятва, как приговор.
Рианна за их спинами выдохнула с облегчением и выпрямилась.
— Остановите её, — скомандовала она холодно. — Или хотя бы задержите, пока я не призову достаточно силы, чтобы разрушить форму и вернуть её в человеческое тело. Тогда она снова будет уязвима.
Воительницы двинулись бесшумно, скоординированно, расходясь веером, окружая.
Две пошли справа, три слева, остальные растянулись полукругом, отрезая путь к Рианне, к алтарю, к Ровану.
Старшая остановилась в трёх метрах, присела ниже, и меч развернулся в руке — быстро и профессионально.
— Ничего личного, зверь, — произнесла она. — Просто работа.
Я зарычала в ответ, и мышцы напряглись, готовясь к прыжку.
Хотят драться? Получат.
Старшая дождалась — секунду, две, оценивая, вычисляя, — потом шагнула резко вперёд, меч взмахнулся, нацелившись в бок.
Я дёрнулась в сторону и лезвие просвистело мимо, не задев. Но это была отвлекающая атака. Вторая воительница слева метнулась, кинжал блеснул, нацелился в заднюю лапу.
Я развернулась, попыталась увернуться, но она была быстрее — лезвие вошло, прорезало мышцу, и боль вспыхнула острая и жгучая.
Я взвыла, дёрнулась, когти разодрали её плечо, и кровь брызнула. Женщина отскочила, зашипела от боли, но не упала, не отступила.
Третья справа выстрелила из лука — стрела просвистела, вонзилась в плечо, пронзила шерсть и застряла глубоко.
Меня снова обожгло болью, но зверь рванулся к воительнице, игнорируя рану. Только когда та отскочила, я попыталась дёрнуть головой, дотянуться зубами до древка, но оно торчало слишком глубоко, под неудобным углом — не достать.
Старшая воспользовалась моментом и прыгнула снова, меч опустился сверху. Я попыталась метнуться в сторону, но не успела — лезвие прошлось по боку, рассекло шкуру и оставило глубокую рану.
Кровь потекла мгновенно — горячая, липкая, окрашивая медную шерсть в тёмно-бурый цвет.
Слишком быстрые. Слишком координированные.
Не справлюсь с ними.
Воительницы, почувствовав, что ранили зверя, усилили натиск.
Удар слева. Справа. Сзади. Снова слева, не давая передышки.
Я уворачивалась, отбивалась когтями и клыками, но раны множились, кровь текла всё сильнее, дыхание становилось тяжелее, а силы таяли с каждой секундой.
Умру здесь. А они убьют Рована. И наш ребенок.