Статуя Богини за спиной Рианны треснула — громко, оглушительно, звук раскололся по поляне, заставил всех, кто прятался неподалёку, замереть и обернуться.
Трещина побежала от основания вверх — быстро, расползаясь, углубляясь, раскалывая чёрный камень на части.
Из трещины хлынул свет. Тёмно-красный. Пульсирующий. Живой.
И вместе с ним — запах.
Гнили, крови, смерти, чего-то древнего, что не должно было проснуться, но просыпалось, прорывалось в этот мир.
Рианна развернулась к статуе, и на лице отразился абсолютный, безумный экстаз.
— ОНА ИДЁТ! — закричала Рианна, и взгляд её метнулся вниз — к земле под алтарём, где кровь Рована впитывалась каплями, окрашивая траву и почву в чёрное, пульсирующее. — АНА-БХÁН ПРОСЫПАЕТСЯ!
Руки воздела к статуе, и магия хлынула из неё — вся, до последней капли, — влилась в трещину, в свет, питая, ускоряя пробуждение.
— ПРИДИ, МАТЬ! ПРИДИ И ВОЗЬМИ, ЧТО ТВОЁ!
И тогда воздух вокруг статуи начал меняться, сгущаться, приобретать ту странную, тягучую плотность, словно само пространство сжималось, уступая место чему-то, кто не принадлежал этому миру, но пробивался сквозь невидимые барьеры, игнорируя законы реальности.
По поляне прокатился звук — высокий, протяжный, похожий на пение хрустального бокала, по краю которого провели мокрым пальцем, или на треск речного льда под первыми весенними лучами. Разрастаясь, заполняя пространство.
Красный свет из трещины вспыхнул ярче — ослепительно, болезненно.
А потом метнулся.
Ко мне.
Как стрела, как молния, как голодное существо, что учуяло единственное тело, способное его принять — пропитанное кровью короля через связь, через ребёнка, что делало меня идеальным сосудом.
Нет. Нет!
Я попыталась отскочить, увернуться, но свет был быстрее — несся через поляну, оставляя шлейф тьмы, и зверь, при всей своей силе, при всей ярости, не мог остановить божественную сущность.
Слишком быстро.
Слишком близко.
Свет почти коснулся моей груди — я видела, как он тянется, как красные щупальца протягиваются, готовятся проникнуть, вселиться, поработить.
И в этот момент мир вспыхнул.
Молния — ослепительная, серебристо-белая — родилась из ниоткуда, из самого воздуха над статуей, и обрушилась вниз.
Ровно в ту долю секунды, что отделяла красный свет от моей груди.
Удар был беззвучным, но ударная волна от него оказалась настолько мощной, что сбила меня с лап. Я рухнула на бок, а красное сияние, что было в дюйме от моей кожи, дёрнулось, отшатнулось, будто невидимая сила оттолкнула его.
Серебристый разряд тем временем пронзил каменную голову Богини — вошёл сверху, вышел снизу, раскалывая камень пополам с оглушительным треском.
И голова оторвалась — чисто, одним точным ударом, как если бы невидимый клинок прошёлся по каменной шее, — и полетела в сторону, медленно вращаясь в воздухе.
Красный свет, лишившийся своего источника, завис на мгновение — дрожащий, беспомощный, будто не понимая, что произошло, а потом начал распадаться.
Рассыпался на искры, гас, словно пламя свечи, задутое сильным ветром.
К тому времени, как голова статуи с глухим стуком упала на траву и повернулась пустыми глазницами к тому месту, где я стояла, красный свет исчез полностью — не осталось даже отблеска, только запах гнили ещё висел в воздухе, медленно развеиваясь.
А потом голова треснула.
Тихо. Почти нежно. Словно что-то внутри камня сдалось, приняло неизбежное.
Трещины побежали паутиной — от лба к подбородку, от виска к уху — и голова начала осыпаться. Сначала мелкими осколками, потом крупнее, пока не превратилась в горстку чёрного пепла, что ветер подхватил и унёс прочь.
Тело статуи последовало за ней — руки отвалились, грудь раскололась, ноги подломились, и всё рассыпалось в воздухе чёрной пылью, не успев коснуться земли.
Меньше чем за минуту от статуи Аны-Бхáн, что возвышалась на этом месте тысячелетия, принимала жертвы, внушала страх и благоговение, не осталось ничего.
Только пепел, чёрный и мелкий, что ветер уже уносил прочь, развеивал, словно стирая память о том, что здесь когда-то стояла Богиня.
Тишина, упавшая на поляну, была не просто отсутствием звука — она была живой, давящей, плотной, как вата, заложившая уши, заставляющая слышать только собственное сердцебиение, только хриплое дыхание, только звук крови, что капала с моих ран на траву.
Рианна стояла там, где была секунду назад, но больше не смотрела на меня, на зверя, на алтарь.