Переведя взгляд на Рианну, что всё ещё стояла, не в силах пошевелиться, он усмехнулся шире, и в усмешке появилось что-то острое, опасное, скрытое под маской легкомыслия.
— А ты, должно быть, Верховная Жрица? — Произнёс он с деланной вежливостью, слегка поклонившись. — Или как там тебя величают последователи? Прости, что так невежливо ворвался посреди важного ритуала, не дождавшись приглашения. Но, видишь ли, получилось несколько неловко — ты собралась убить моего отца на алтаре, а я, как ни крути, не одобряю, когда родственников пытаются прирезать, как жертвенных ягнят. Дурная привычка, согласись.
Рианна смотрела на него, и губы шевелились, открывались, закрывались, но звука не выходило, слова застревали где-то в горле, не в силах пробиться.
Потом взгляд упал на пепел, на пустое место, где возвышалась статуя тысячелетиями, и что-то внутри неё надломилось, треснуло, посыпалось.
— Нет, — прошептала она, и голос задрожал, наполнился таким отчаянием, такой глубокой, невыносимой болью, что даже зверь во мне дрогнул. — Нет, это неправда... ты не мог... Она бессмертна... вечна... не может умереть от простого клинка...
Голос начал повышаться, срываться на визг:
— ВЕРНИ ЕЁ! — Рианна шагнула вперёд, протягивая руки, и магия взорвалась вокруг неё — синяя, отчаянная, последние остатки силы, что ещё оставались. — ВЕРНИ БОГИНЮ, ИЛИ Я...
Лис вздохнул — театрально, с преувеличенным сожалением, — и покачал головой, прерывая её на полуслове.
— Прости, милая, но твоя Богиня мертва, — произнёс он, и тон стал мягче, почти сочувственным, хотя усмешка никуда не делась. — Окончательно и бесповоротно. Обсидиан Первого Рассвета убивает даже бессмертных, стирает божественные сущности без следа. Такая вот штука. Редкая, кстати. Наверное, последний клинок в мире, способный на такое.
Небрежно взмахнув рукой, он отразил магию Рианны, что летела на него, даже не глядя, словно отмахнулся от надоедливой мухи, и сила рассеялась, испарилась, не достигнув цели.
Рианна пошатнулась, схватилась за голову, и лицо исказилось, стало не просто бледным — землистым, серым.
— Всё зря, — прошептала она, и слова дрожали, ломались. — Столетия служения... тысячи жертв... всё... всё ради того, чтобы Она вернулась... а теперь... теперь...
Голос оборвался, и она упала на колени, не в силах больше стоять.
И тогда кожа на её лице дрогнула, потемнела, словно под ней проступала тень, чернота, что поднималась из глубины. Затрещала, как пересохшая земля после долгой засухи, покрылась сетью тонких морщин, что углублялись, расползались паутиной от глаз, от губ, от лба.
Волосы, что были чёрными, блестящими, густыми, начали седеть — прядь за прядью, из корней к кончикам, цвет вымывался, заменялся серым, потом белым, и они истончались, редели, начали выпадать, падая на плечи, на траву мелкими клочками.
Руки, протянутые вперёд, что секунду назад были гладкими, сильными, покрылись пятнами — тёмными, неровными, — вены проступили, вздулись под кожей, что обвисла, стала дряблой и морщинистой.
— Что... что со мной происходит... — Рианна подняла руки, увидела, и голос сорвался на хрип ужаса. — Нет... нет, я не старею... не должна... магия Богини сохраняла меня... держала молодой... столетия...
Лис, наблюдавший за происходящим с тем же выражением лёгкого любопытства, вздохнул и присел на корточки неподалёку, положив меч на колени.
— Видишь ли, в чём проблема, Верховная, — начал он, и голос был мягче теперь, почти сочувственным, хотя усмешка не исчезла полностью. — Твоя Богиня мертва. А вместе с ней умерла вся магия, что поддерживала тебя, питала, не давала времени коснуться. Без неё ты обычная лианан ши, которой, если я правильно прикинул по количеству морщин, что сейчас проступают, около... двести лет? Может, чуть меньше?
Он почесал подбородок, делая вид, что подсчитывает.
— И всё это время настигает за раз. Быстро и безжалостно, как обычно бывает, когда магическое долголетие обрывается.
Рианна смотрела на свои руки, и на лице был не просто ужас — осознание неотвратимого.
Кожа продолжала чернеть, трескаться, осыпаться тонкими хлопьями, обнажая что-то высохшее, мумифицированное под ней.
Спина согнулась, плечи ссутулились, тело уменьшилось, съёжилось, словно высыхало изнутри.