— Прости. За всё. — Слова выходили с трудом, ломались. — За то, что втянул. За то, что не защитил. За то, что не увидел ловушку...
Голос сорвался окончательно.
— Не твоя вина, — прошептала я, и голос вышел хриплым, слабым, но твёрдым. — Ничего из этого не твоя вина.
Свободной рукой, что не держал он, я коснулась его лица, провела по щетине, по скуле.
— Я жива. Мы оба живы. Этого достаточно.
Рован открыл глаза, и в них плескались слёзы, что он не пытался скрыть.
— Недостаточно, — выдохнул он. — Никогда не будет достаточно, чтобы я простил себе, что не защитил лучше.
Наклонившись ниже, он поцеловал меня — осторожно, нежно, и губы дрожали, и я чувствовала солёный привкус его слёз, что текли, падали на моё лицо, смешивались с моими.
Оторвавшись, он прижался лбом к моему снова, и дыхание выравнивалось медленно.
— А Дейдре? Она... освободилась? Жива?
Рован кивнул, и губы тронула слабая улыбка.
— Когда Рианна умерла, магия, что держала её, рухнула мгновенно. Она очнулась сразу.
Он замолчал на мгновение, и что-то промелькнуло в глазах — уважение, может быть.
— Дейрдре была с нами. Три дня она сидела у твоей кровати, держала за руку, пела старые песни, что ты, наверное, помнишь с детства. — Пауза. — А сегодня утром... когда целитель сказал, что худшее позади, что ты выживешь... она приняла решение.
Голос стал тише.
— Вернулась в общину. Сказала, что её место там. С теми, кто остался — с женщинами, детьми, мужчинами. Кто-то должен помочь им восстановиться, научить жить без Рианны, без культа. И Дейрдре... она взяла это на себя.
Он сжал мою руку крепче.
— Сказала, что это её долг. Её искупление за то, что не смогла остановить Рианну раньше, не защитила тебя, когда была возможность. — Поднял взгляд, и в нём читалась гордость. — Твоя тётя — сильная женщина. У неё всё получится. Она возглавит их. Научит жить по-новому. Без жертв, без страха, без подчинения.
— Не тётя, — прошептала я, и голос дрогнул. — Мать. Единственная, что у меня была. Настоящая.
Слёзы хлынули снова, и я не сдержала их.
— Она... она единственная любила меня. По-настоящему. Не за то, что я могу дать, не ради выгоды. Просто... просто любила.
Рован сжал мою руку крепче, и кивнул — медленно, понимающе.
— Мать, — повторил он тихо. — Тогда мы навестим твою мать. Как только ты будешь готова.
Он помолчал, и в глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Она ещё кое-что сказала, перед тем как уехать.
Губы тронула слабая улыбка.
— Что подберёт самое правильное и красивое имя для нашего малыша. Из старых легенд, что помнит с детства. Обещала написать список, как только мы будем готовы.
Малыш.
Слово ударило, дошло, и я задохнулась.
Обе руки метнулись к животу — одна моя, другая его, — прижались, легли поверх одеяла.
— Жив, — быстро ответил Рован. — И здоров. Целитель проверял несколько раз. Сказал, магия ребёнка сильная и крепкая. Пережил всё, несмотря на ранения, на трансформацию, на кровопотерю.
Он провёл ладонью по моему животу — медленно, благоговейно.
— Чудо. Наше маленькое чудо держится крепче, чем мы оба.
Слёзы хлынули сильнее, и я закрыла глаза, позволяя облегчению затопить разум.
— Жив, — повторил Рован твёрдо, и вдруг он опустился со стула на колени рядом с кроватью.
Обе руки взяли мою — крепко, дрожа, — и он прижал её к губам, ко лбу, к груди, где билось сердце.
— Мейв. — Голос сломался. — Я был проклят. Столетия. Не мог... не способен был иметь детей. Проклятье старое, тёмное, которое сам по глупости наложил на себя.
Голос стал тише, но тверже.
— Ребёнок — это не цель. Это благословение, которого я не ожидал, не смел даже мечтать. Но ты... ты была важнее. С самого начала. С той ночи Самайна, когда я увидел тебя среди моих подданных, среди фейри, что танцевали в безумии праздника.
Он нежно провёл пальцами по моей щеке.
— Ты была... другой. Человеческой. Случайно переступила грань миров и попала на наш праздник. — Голос стал тише. — Магия Самайна поглощала всех — даже фейри теряли себя в ней полностью. А ты... ты поддалась. Танцевала. Но...
Пауза, и в глазах вспыхнула любовь.
— Что-то в тебе горело. Сквозь безумие, сквозь магию. Искра, что не гасла. Я не мог понять тогда, что именно. Просто... не мог отвести взгляд.
Прижался лбом к моему.
— Сидел на троне, как положено королю в праздник. И смотрел только на тебя. Среди сотен фейри — только на тебя.