Мать Эндрю — элегантная женщина в широкополой шляпке с вуалью и жемчужным колье — издала протяжный стон, лицо побледнело до цвета воска, рука метнулась к шее, сжимая жемчуга так сильно, что нить лопнула, и бусины посыпались на пол, звонко стуча по камню.
Сара рядом со мной выдохнула:
— Какого хрена...
Клара и Эмма стояли как вкопанные, с букетами в руках и глазами размером с блюдца, губы приоткрыты, не в силах оторвать взгляд от почти обнажённых тел фейри.
А он...
Он сделал шаг вперёд.
Потом ещё один.
Медленно и неумолимо.
Как хищник, идущий к добыче — уверенно, не спеша, зная, что жертва никуда не денется.
Босые ноги бесшумно ступали по камню. Мускулы под кожей перекатывались плавно — от бёдер к животу, от живота к груди. Руны пульсировали ярче с каждым шагом — золотом, алым, медью.
Накидка развевалась за спиной — тяжёлая ткань скользила, открывая то одно плечо, то другое, и блики света ловились на шрамах, превращая их в серебристые линии.
Гости шарахались в стороны — кто-то вжимался в скамьи, кто-то вскакивал, пытаясь отступить подальше, женщины прижимали руки к губам, мужчины замирали с застывшими лицами.
Но никто не бежал.
Никто не кричал.
Просто смотрели — завороженно, испуганно, не в силах оторвать взгляд от идущего короля.
Он дошёл до середины прохода и остановился.
В пяти метрах от меня.
Взгляд впился в мой — пронзительный, беспощадный, полный такой ярости, такого голода, такой ЖАЖДЫ, что колени подкосились.
Я сделала шаг назад — инстинктивно, не контролируя движение.
Букет дрогнул в руках.
А он...
Он улыбнулся.
Медленно.
Хищно.
Улыбка не коснулась глаз — только губы изогнулись, обнажая белые зубы.
И тогда он заговорил.
Голос был низким — вибрирующим, гулким, гортанным, заполняющим весь зал, отражающимся от каменных стен и высокого потолка, словно сама церковь резонировала с каждым его словом:
— Что ты сделала со мной, ведьма?
Тишина.
Абсолютная.
Оглушающая.
Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах ответить, не в силах даже ДЫШАТЬ.
Губы раскрылись, но звука не вышло.
Горло сжалось.
Сердце билось так громко, что казалось, вот-вот вырвется из груди.
Его взгляд скользнул по мне — медленно, оценивающе, пожирающе, задерживаясь на лице, на обнажённых плечах, на корсете, сжимающем грудь, на юбке, струящейся к полу, на букете в дрожащих руках.
Что-то мелькнуло в янтарных глазах — ярость, такая яростная и всепоглощающая, что воздух вокруг него, казалось, задрожал.
— Ты собралась выйти замуж. — Каждое слово резало как бритва, капало ядом. — За смертного.
Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние, и жар от его тела накрыл меня волной — обжигающий, почти невыносимый.
Руны на его коже вспыхнули ярче — золотом и алым, пульсируя быстрее, словно в такт его гневу.
— Пока твоя метка выжжена на моём теле.
Что?
Я моргнула, не понимая.
Метку?
Какую метку?
Я не...
Его рука поднялась — медленно, властно — и пальцы схватили край кожаной повязки на бёдрах. Одним резким, решительным рывком он разорвал ткань, и она с тихим треском упала на каменный пол.
Мать Эндрю издала пронзительный вопль и рухнула в обморок прямо на скамью, шляпка съехала набок, вуаль запутались в волосах.
Несколько женщин в первых рядах ахнули — громко, синхронно — прикрывая рты перчатками, но глаза... глаза были широко распахнуты, прикованы к обнажённому телу короля.
Сара рядом выдохнула:
— О. Боже. Мой.
Клара шагнула назад — инстинктивно, прижимая букет к груди, но глаза... глаза были прикованы к метке, не в силах оторваться.
— Это... это магия, — выдохнула она хрипло. — Живая магия на его коже...
— Мейв, — прошипела Сара, хватая меня за локоть. — Что происходит? Кто это? ОТКУДА он знает твоё имя?
Одна из гостий — молодая женщина в третьем ряду — медленно поднялась со скамьи, как загипнотизированная, делая шаг в проход.
Её муж дёрнул её за юбку:
— Дженнифер, сядь!
— Отпусти, — прошипела она, не отрывая взгляда. — Мне, надо, увидеть.
Пожилая леди в заднем ряду достала бинокль — театральный, перламутровый — и поднесла к глазам, наклоняясь вперёд: