Найди выход, Мейв. Всегда есть выход.
— Лекарь будет через несколько минут, миледи, — донёсся голос стражника от двери. — Ванна уже готовится. Платья принесут.
Я не обернулась. Просто кивнула, глядя в окно. Дверь закрылась. Замок щёлкнул — тихо, почти вежливо и я осталась одна.
Только тогда я позволила себе выдохнуть. Прислонилась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза. Руки дрожали. Всё тело дрожало — то ли от холода, то ли от шока, то ли от ярости, которую я больше не могла сдерживать.
Пару часа назад я выходила замуж.
Пару гребаных часа назад моя самая большая проблема заключалась в том, что Эндрю выбрал слишком сладкий торт. Три часа назад я стояла в белом платье, которое стоило больше, чем машина, и давала клятвы мужчине, которого не любила, но который был удобен.
Теперь я стояла в башне фейри-короля, в разорванном платье, мокрая, с синяками на бёдрах от проклятого келпи, и пыталась не сойти с ума.
Я обернулась и увидела своё отражение в высоком зеркале с позолоченной рамой.
Призрак смотрел на меня в ответ.
Белый атлас был изодран в клочья — мокрый, грязный, с пятнами крови и тины. Подол волочился по полу, оставляя лужи. Корсет перекрутился набок, рукава порвались, обнажая плечо и ключицу. Волосы, те самые чёрные локоны, которые подружки невесты укладывали три часа подряд, свисали спутанными прядями, прилипшими к шее и щекам.
Я выглядела как утопленница.
Ты и есть утопленница, Мейв. Утопленница в собственной жизни.
Я подошла ближе к зеркалу, вглядываясь в своё лицо. Острые скулы. Упрямый подбородок. Полные губы, сейчас бледные, почти синие от холода. Моё лицо. Знакомое.
Но глаза...
Я замерла.
В зеркале на меня смотрели сизо-голубые глаза — цвет рассветного неба над Дублинской бухтой, как всегда. Но на мгновение... на долю секунды... мне показалось, что в них плещется золото. Крошечные искры, кружащиеся в голубой глубине, словно угольки в костре.
Сердце ударило сильнее. Я наклонилась ближе, вглядываясь.
Золото концентрировалось вокруг зрачков тонкими нитями, расходящимися лучами к краям радужки. Красиво. Жутко. Нечеловечески.
Я моргнула раз, другой, но они не исчезли. Продолжали гореть — не ярко, не как пламя, а тихо, как тлеющие угли под пеплом.
— Что со мной происходит? — прошептала я своему отражению.
Отражение не ответило. Только уставилось на меня с тем же диким, потерянным выражением.
А потом дверь распахнулась без стука.
Я резко обернулась, и сердце подскочило к горлу.
Служанка. Молоденькая фейри с оленьими рогами, украшенными осенними листьями и гроздьями рябины. Она внесла поднос с флаконами и полотенцами, и глаза её — золотисто-карие, были опущены в пол.
— Ванна готова, миледи, — произнесла она тихо, не поднимая взгляда.
Я замерла, напряжённая как струна, ожидая. Сейчас она поднимет голову. Увидит мои глаза. Закричит, или отпрянет, или побежит звать стражу, потому что пленница превращается во что-то нечеловеческое...
Но девушка просто поставила поднос на столик у камина. Разложила полотенца с той же невозмутимостью, словно ничего необычного не происходило. Даже не взглянула на меня.
Она ничего не заметила.
Я медленно обернулась к зеркалу.
Сизо-голубые глаза смотрели на меня как обычно. Никаких золотых искр. Никакого сияния. Только усталая, напуганная женщина, пережившая водопад.
Показалось... Просто показалось.
Я провела дрожащей рукой по лицу. Моргнула снова. Ничего.
Ты слишком много пережила за один день, Мейв. Неудивительно, что мозг начинает глючить.
— Если позволите, миледи, я помогу вам раздеться, — донёсся робкий голос служанки. — Корсет, кажется, намок, и шнуровка...
— Делай, — бросила я резче, чем хотела, всё ещё глядя в зеркало.
Обычное отражение. Обычные глаза.
Всё нормально. Ты просто устала.
Но где-то глубоко внутри, в месте, куда я боялась заглянуть, что-то шевельнулось. Проснулось. И снова затихло, свернувшись клубком.
Ждало.
***
Служанка работала быстро и молча, ловкие пальцы расплетали мокрую шнуровку корсета, стягивали с меня слои ткани. Платье упало к ногам тяжёлой грудой, словно сброшенная кожа. Я переступила через него, и это ощущалось почти символично.