— Мейв, — произнесла она, склонив голову в лёгком поклоне. Голос был хриплым, но добрым. — Меня зовут Фиола. Я придворная целительница. Его Величество приказал мне осмотреть вас после... инцидента с келпи.
Я скрестила руки на груди, подняв подбородок.
— Осмотреть?
— Убедиться, что вы не пострадали, — спокойно ответила Фиола. — Проверить на травмы, синяки, внутренние повреждения. — Она указала на кровать. — Если позволите?
Упрямство пленницы кричало нет. Но я была слишком устала, что бы спорить.
Я легла на кровать, уставившись в потолок, пока Фиола проводила осмотр. Её руки были тёплыми, профессиональными — она проверяла рёбра, прощупывала синяки на бёдрах, внимательно осматривала ссадины на запястьях.
— Синяки заживут за пару дней, — пробормотала она, доставая из сумки флакон с мазью. — Ничего серьёзного. Повезло, что Его Величество вытащил вас вовремя. Келпи могут быть... жестоки.
Я молчала, чувствуя, как злость возгорается во мне с новой силой, разливаясь по венам жаром.
Повезло?!
Да если бы король меня не украл из моего собственного мира, ничего этого вообще бы не было!
Осмотр был быстрым, профессиональным, но каждая секунда тянулась вечность. Я уставилась в потолок, считая вдохи, сжав кулаки в шёлковом покрывале.
— Всё в порядке, — произнесла Фиола наконец, отстраняясь. — Физическая целостность не нарушена. Вы в полной безопасности.
Безопасности…Какая ирония.
Фиола нанесла мазь на синяки, что пахла мятой и чем-то острым, жгло кожу, но потом приятно холодило.
— Отдыхайте, — сказала она на прощание. — Вам принесут еду. Если что-то за беспокоит, попросите меня позвать.
Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, и я осталась одна.
Села на кровати, обхватив колени, уставившись в огонь. Пламя плясало, отбрасывая тени на стены. В комнате было тепло, даже уютно. Но я чувствовала себя так, словно замерзала изнутри.
***
Еду принесли через полчаса.
Служанка — та же девушка с оленьими рогами — внесла поднос с фруктами, хлебом, сыром, кувшином вина. Поставила на столик у окна, присела в реверансе и молча удалилась.
Я смотрела на еду, и желудок сжался.
Есть в мире фейри — опасно. Каждый знает сказки. Съешь их еду — останешься навсегда.
Но я уже была здесь. Уже пила их вино. Уже связана. Уже проклята.
Какая разница?
Я взяла яблоко — ярко-красное, сочное — и откусила. Сладость взорвалась на языке, такая яркая, что на мгновение закружилась голова. Вкус был слишком насыщенным. Словно все яблоки, которые я ела раньше, были бледными копиями.
Я доела его медленно, облизывая сок с пальцев, и взяла кусок хлеба. Тёплый, мягкий, пахнущий мёдом. Потом сыр. Потом виноград — каждая ягода лопалась во рту, наполняя сладостью.
Вино я не тронула. Какие-то границы всё-таки нужно соблюдать.
Когда я закончила, солнце уже садилось за горизонт. Комната погрузилась в полумрак, только огонь в камине освещал пространство тёплым светом.
Служанка принесла платья — три, на выбор. Одно из изумрудного шёлка, другое из золотого бархата, третье из тёмно-бордового атласа. Все роскошные. Все прекрасные.
Все чужие.
— Его Величество просит вас надеть одно из них, — тихо сказала девушка, расправляя платья на кровати. — Скоро за вами придут.
Я выбрала бордовое — цвет вина, цвет крови. Платье облегало фигуру, подчёркивая талию и бёдра. Декольте было глубоким — достаточно, чтобы показать ключицы и ложбинку между грудей, но не вульгарным. Рукава длинные, из тонкого кружева. Спина открыта до поясницы, обнажая изгиб позвоночника.
Служанка помогла мне одеться, затянув шнуровку на боку так туго, что дыхание перехватило. Потом причесала волосы, собрав их в сложную причёску — наполовину распущенные, наполовину заплетённые в косу, украшенную тонкими золотыми нитями. Несколько прядей обрамляли лицо, смягчая острые скулы.
Когда я посмотрела в зеркало, увидела незнакомку.
Изящную, опасную и красивую.
Не я.
Девушка отступила, любуясь своей работой.
— Вы прекрасны, миледи, — прошептала она с искренним восхищением.
Я не ответила. Просто смотрела на своё отражение и пыталась себя узнать.
Бордовое платье делало кожу ещё бледнее, почти фарфоровой. Сизо-голубые глаза казались огромными в обрамлении тёмных ресниц. Губы — полные, чуть приоткрытые — были бледно-розовыми, словно я потеряла всю кровь.