Я повернулась к Фиоле.
— Что?.. — Голос сорвался, застрял где-то между горлом и грудью. — Что это значит?
Целительница смотрела на меня с ужасом. И жалостью — той мерзкой, липкой жалостью, от которой хотелось содрать с себя кожу.
— Лианан ши, дитя, — повторила она тихо, и каждое слово падало, как камень в воду. — Древняя раса фейри. Суккубы. Они... — Она сглотнула, и я увидела, как дрогнули её пальцы. — Они питаются жизненной силой через... близость. Мужчины чахнут рядом с ними. Сгорают. Умирают.
Слова врезались в меня болезненно.
Суккуб.
Убийца.
Монстр.
Желудок скрутило узлом. Горло сжалось так, что невозможно было вдохнуть.
— Нет, — прошептала я. — Нет, я... я не...
Но воспоминание накрыло — жестокое, безжалостное, не дающее спрятаться.
Каэль. Его руки на моей талии. Жар его тела. Вкус силы — сладкий, опьяняющий, божественный. Как он тянулся ко мне, словно я была воздухом, которым он дышал. А потом — его глаза. Пустые. Мёртвые.
Я сделала это.
Мысли закружились — хаотичные, режущие, как битое стекло в голове. Лианан ши. Древняя раса. Я — не человек. Никогда не была.
Как?
Почему я не знала?
Откуда это во мне — этот голод, это золотое, эта жажда, которая жгла изнутри, пока я не коснулась его?
А потом — как удар в солнечное сплетение — другая мысль.
Тётка.
Она знала.
Конечно, знала.
Дейрдре. Ирландская ведьма, которой неизвестно сколько лет, которая видит сквозь завесы, читает кости, разговаривает с духами старше самой земли. Которая всегда знала больше, чем говорила.
Она чувствовала магию, как я чувствовала дыхание. Она видела меня насквозь с того дня, как я появилась в её доме.
И молчала всю мою гребаную жизнь.
Ярость полыхнула — горячая, слепящая, разъедающая всё остальное. Руки задрожали. Я сжала кулаки, вдавливая ногти в ладони до боли, лишь бы удержать контроль, лишь бы не дать окружающим увидеть, как я разваливаюсь изнутри.
Воспоминание вспыхнуло — острое, как нож под рёбра.
Мне одиннадцать. Я стою в прихожей коттеджа с чемоданом в руках. Дождь барабанит по крыше. Ветер воет в трубе. Я смотрю на тётку, а она — на дождь за окном.
"Почему я не могу остаться?"
"Потому что тебе нужно образование, дитя."
"Но я хочу учиться у тебя! Ты же ведьма, ты можешь…"
"Нет."
Один слог. Жёсткий, как сталь. Окончательный, как смерть.
Она не повернулась. Стояла спиной ко мне, и плечи её были напряжены так, словно она удерживала что-то огромное, тяжёлое, готовое рухнуть.
Словно боялась посмотреть на меня.
А я думала — наивная, глупая — что она хочет для меня лучшего. Образования. Будущего. Жизни среди нормальных людей, а не в глуши с ведьмой, которая пугала соседей.
Но она не хотела лучшего.
Она хотела избавиться от меня.
Спрятать.
От кого? От себя? От мира фейри? От того, что я могу стать?
Или она уже знала, кем я стану, и просто... отложила неизбежное?
Вопросы множились, сплетались, душили. Кто мои родители? Как я стала лианан ши — родилась такой или это проклятие, которое кто-то на меня наложил? Почему золотое спало двадцать пять лет, а потом проснулось именно в его руках, именно в Самайн, именно когда барьер между мирами истончился до предела?
И главное — знала ли она, что я убью кого-то? Что стану тем, кого боятся?
Я подняла голову.
Десятки глаз смотрели на меня — испуганные, брезгливые, жадные. Фейри видели монстра. Хищницу. Суккуба, который высосет их досуха, если они подойдут слишком близко.
Пусть видят.
Пусть боятся.
К чёрту их всех.
К чёрту тётку, которая выбрала ложь вместо правды.
К чёрту этот мир, который швырнул меня сюда без предупреждения, без объяснений, без единого шанса подготовиться.
Я не просила быть лианан ши. Не просила убивать. Не просила этот голод, который жёг меня изнутри, пока я не прикоснулась к нему и не выпила то, что он предложил.
Но раз уж так вышло...
Золотое мурлыкнуло — довольное, хищное.
ДА. ПОКАЖИ ИМ. МЫ СИЛЬНЕЕ.
Я выпрямилась. Расправила плечи. Скрестила руки на груди и окинула зал взглядом — медленным, насмешливым, вызывающим.
— Ну и что, — выдала я, и голос прозвучал ровно, почти скучно. — Кто-нибудь ещё хочет потрогать меня без спроса? Или урок усвоен?
Несколько фейри шарахнулись ещё дальше.
Хорошо. Пусть боятся.