Не лежал в постели, проклиная меня. Не упивался вином, пытаясь забыть. Он искал способ спасти нас обоих.
Пока я лежала здесь, злясь на него. Ненавидя его. Желая его.
Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как руны на перчатках нагреваются.
— Дайте мне десять минут, — произнесла я, отбрасывая одеяло. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, и я поежилась. — Я оденусь.
— Конечно, миледи, — кивнула служанка, отступая. — Я подготовила для вас платье. Простое, удобное. Архивы — пыльное место, не подходящее для шелков и бархата.
Она кивнула на кресло у окна, где лежало платье — темно-зеленое, из плотной ткани, с длинными рукавами и высоким воротом. Практичное. Почти монашеское. Хорошо. Меньше соблазна.
***
Десять минут спустя я была готова.
Платье сидело хорошо — плотно облегало талию, но не стесняло движений. Рукава закрывали руки до запястий, скрывая перчатки. Волосы я собрала в простой хвост.
Никакой косметики. Никаких украшений.
Просто я.
Холодная. Расчетливая. Готовая к войне.
Служанка и двое стражников проводили меня по коридорам — длинным, извилистым, уводящим все глубже под замок. Факелы на стенах горели тусклым светом. Воздух становился прохладнее, пахло пылью и старой бумагой.
Мы спустились по узкой каменной лестнице и вышли к массивной двери.
Резная. Покрытая рунами. Запечатанная магией.
Служанка коснулась двери ладонью, прошептала что-то на языке, которого я не знала.
Руны вспыхнули. Дверь медленно открылась. И я увидела Архивы.
***
Огромный зал, уходящий вглубь настолько далеко, что конца не было видно. Потолок терялся в темноте где-то высоко. Стены были покрыты стеллажами — от пола до потолка — набитыми книгами, свитками, фолиантами, гримуарами.
Тысячи. Десятки тысяч.
Факелы горели тусклым светом, отбрасывая длинные тени.
А между стеллажами двигались фигуры — фейри в длинных одеждах.
Ученые. Советники. Архивариусы.
Одни носили робы глубокого бордового цвета с широкими рукавами, расшитыми золотыми рунами по краям — символами знания и памяти. Капюшоны были откинуты, открывая лица, склоненные над древними фолиантами.
Другие были одеты в более темные одежды — почти черные, с высокими воротами и серебряной вышивкой на груди в виде дубовых листьев и переплетенных корней. На поясах висели кожаные сумки, набитые свитками и перьями.
Один фейри — высокий, с седыми волосами до плеч — носил робу цвета осенней листвы, украшенную медными пряжками и цепочками, к которым были прикреплены крошечные стеклянные флаконы с мерцающими жидкостями. Алхимик, судя по запаху трав, который тянулся за ним.
Другая — женщина с острыми чертами лица и белоснежными волосами — была облачена в строгое платье стального цвета с длинными узкими рукавами и высоким воротником, напоминающим доспехами. На груди вышит символ раскрытой книги, пронзенной мечом. Хранительница запретных знаний.
Все они двигались бесшумно, словно тени — склонялись над столами, листали пожелтевшие страницы, шептали друг другу на древних языках, которые я едва различала.
Воздух был густым от магии и пыли веков.
И в центре всего этого хаоса, за массивным столом из резного дуба, окруженный горами книг и свитков... Рован.
Я замерла на пороге, и сердце предательски дернулось.
Он сидел в кресле, склонившись над раскрытым фолиантом. Волосы растрепаны — темные пряди падали на лоб, на скулы. Рукава камзола закатаны небрежно, обнажая сильные предплечья, где мышцы перекатывались под кожей каждый раз, когда он переворачивал страницу.
Линии его тела были напряженными — плечи, спина, даже то, как пальцы сжимали край пергамента. Усталость читалась в каждом движении. Но была в нем и хищная грация — что-то первобытное, опасное, что не исчезало, даже когда он был измотан.
Золотое внутри проснулось.
Рванулось вперед — жадно, требовательно, узнавая его через пространство зала.
Там. Он там. Твой. Возьми.
Перчатки вспыхнули жаром, руны накалились, удерживая зверя внутри. Я сжала кулаки, заставляя себя дышать ровно.
Нет. Контроль. Сохраняй проклятый контроль.
Вокруг Рована — пять фейри. Трое склонились над свитками. Двое листали книги, делая пометки на пергаменте. Все говорили одновременно — быстро, отрывисто, на языке, которого я не понимала.
Рован слушал, не поднимая головы. Потом произнес что-то — коротко, резко. Голос прозвучал хрипло от усталости, но в нем была сталь приказа.