Тайрон передал книгу второму советнику — тёмноволосому с острыми чертами.
Тот взял, читал медленно, внимательно. Пальцы сжали край книги. Его дыхание сбилось. Глаза метнулись к Ровану. Потом ко мне. Потом обратно к книге.
Он перечитал — дважды. И он тоже улыбнулся. Довольно. Почти триумфально.
Книга пошла дальше. Третьему. Четвёртому. Пятому.
Все читали. Все медленно поднимали головы. Все переглядывались с Рованом, друг с другом, со мной.
Что-то не так. Что-то совсем, не так.
— Рован? — Голос прозвучал тише, чем я хотела.
Он встал.
Медленно. Плавно. Движения текли как вода — хищная грация, от которой перехватывало дыхание.
Все фейри в зале замерли. Никто не двигался. Никто не дышал.
Рован не спеша обошёл стол, словно смакуя каждый шаг.
Золотое внутри дёрнулось настороженно.
Опасно. Он опасен.
Рован остановился в шаге от меня. Протянул руку — медленно, давая мне время отступить.
Я не отступила.
Пальцы коснулись моей щеки — нежно, почти благоговейно, а потом он наклонился ближе, так близко, что его дыхание коснулось моих губ, горячее и пряное. Глаза горели тёмным золотом.
— У Мойр любопытное чувство юмора, — прошептал он голосом, как бархат и лезвие одновременно.
Большой палец провёл по моей нижней губе — медленно, обжигающе.
— Любопытно... — Он выдержал паузу, голос стал тише, задумчивее, с ноткой горькой иронии. — Никогда не думал, что одно проклятие даст решение другому.
Пальцы скользнули к моему подбородку, приподняли лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд.
— Триста лет, Мейв. Триста лет я не мог иметь детей, — он усмехнулся зло, почти беззвучно. — А теперь женщина, чьи прикосновения меня убивают, — единственная, кто может дать мне наследника.
— Чего?! — Я попыталась отшатнуться, но его рука крепко держала моё лицо.
— Чтобы снять оба моих проклятия, ты должна провести ритуал, при котором я тебя оплодотворю, — голос его стал ровным, безэмоциональным, как лезвие. — И ты дашь мне наследника.
Глава 7
Мир сузился до одной точки.
До его слов, зависших между нами в пыльном воздухе Архивов — тяжёлых, абсурдных, совершенно чокнутых.
«Ты должна провести ритуал зачатия. И дать мне наследника».
Секунду я просто стояла, пытаясь осознать, что только что услышала.
А потом мой мозг перезагрузился с громким щелчком.
— ЧТО?!
Крик разорвал библиотечную тишину, отразился от древних сводов эхом, заставил факелы на стенах испуганно затрепетать. Где-то в глубине Архивов что-то с грохотом упало — наверное, какой-то учёный фейри от неожиданности уронил свой манускрипт.
Мне было плевать.
Рован даже не моргнул.
Стоял в опасной близости — настолько, что я чувствовала жар его тела, как от костра в холодную ночь — держа моё лицо в ладонях. Крепко. Властно. Не давая отвернуться, сбежать, притвориться, что я ослышалась и он только что предложил не родить ему ребёнка, а, например, попить чаю.
Его пальцы на моих щеках были широкими, тёплыми, с теми мозолями, что бывают у людей, привыкших держать меч, а не ручку. Большой палец лёг на мою нижнюю губу собственнически, словно ставил печать прямо на моей коже.
Моя. Ты моя. И я сделаю с тобой, что захочу.
Янтарные глаза смотрели прямо в мои с интенсивностью прожектора, и где-то в их золотых глубинах плясало что-то первобытное, дикое, что заставило моё сердце забиться так, словно оно пыталось выбить себе путь на свободу через рёбра.
Он всерьёз. Господи Иисусе, Будда, Аллах и вся небесная канцелярия, он чертовски всерьёз.
— Ты слышала, — произнёс он, и голос был низким, бархатным, опасным — из тех, что используют для того, чтобы убедить тебя сделать что-то совершенно безумное и заставить думать, что это была твоя идея.
Я резко рванулась назад, инстинктивно, как животное, почуявшее капкан.
Он отпустил.
Но медленно. Слишком медленно. Нарочито медленно.
Пальцы скользнули по моей коже: щека, линия челюсти, шея. Оставляя за собой горящий след, который не исчезал, сколько бы я ни хотела его стереть.
Глубоко внутри что-то шевельнулось — та тёмная часть, что проснулась в ночь Самайна. Она тянулась к нему против моей воли, словно мотылёк к пламени, зная, что конец неизбежен, но не в силах остановиться.
Вернись. Прикоснись. Он твой.
— Да пошло оно, — прошипела я этому предательскому внутреннему голосу.