— А Кейт? — спросила я, хотя уже начинала понимать ответ.
— Она женщина, миледи, — Лира вздохнула, и в её голосе прозвучало разочарование. — В Осеннем Дворе патриархальное общество. Древние законы. Женщины не могут править, как бы сильны они ни были. Только мужчины. Только те, в ком течёт чистая осенняя кровь. К тому же, Кейт связана с Летним Двором — она не может покинуть Оберона по условиям их союза. И даже если бы могла... закон всё равно не позволит ей взять трон.
В моей голове начала складывалась картинка — холодная, безжалостная, логичная, как хорошо просчитанная бизнес-стратегия.
У него нет наследника для Осеннего Двора.
Алистор — не подходит по магии.
Кейт — не подходит по полу и обязательствам.
Ему нужен сын. С чистой осенней кровью. Который сможет унаследовать трон.
И я... я единственная, кто может дать ему такого ребёнка.
Потому что ритуал зачатия лианан ши снимает проклятие бесплодия. Навсегда.
Желудок свело судорогой, и я почувствовала, как по спине прокатилась волна холода.
— Но какое на нём проклятие? — спросила я тихо, хотя часть меня уже знала, что ответ будет плохим. — Почему он не может зачать от обычной фейри?
Лира помолчала, подбирая слова, и я увидела, как она сжала руки на коленях.
— Самопроклятие, миледи. Самая тёмная магия из существующих.
Холод усилился.
— Сначала все думали, что та ведьма прокляла его из мести, — продолжала Лира тихо. — За то, что он не смог защитить её и детей. Но она сбежала, осталась жива. А проклятие легло на него позже, уже после. Когда он вырвался из темницы и увидел пепелище на площади, где якобы ее жгли.
Она подняла на меня глаза, полные печали.
— Старые придворные, которые были там, говорят... он кричал. От горя, от ярости, от вины. Кричал, что если его кровь — проклятие, если из-за его королевского происхождения погибли те, кого он любил, то пусть эта кровь никогда больше не продолжится. Пусть он будет последним. Пусть его род закончится на нём, чтобы никто больше не пострадал из-за короны на его голове.
Голос стал совсем тихим:
— И магия услышала. Исполнила. Самопроклятие — это когда фейри высокой крови обращает свою силу против себя в момент невыносимой боли. Магия въедается в саму суть, в кровь, в душу. Становится частью существа. Его способность к зачатию связана с виной и болью так крепко, что никакой маг, никакая ведьма не может развязать. Потому что проклятие исходит изнутри.
Я сидела, не в силах пошевелиться, и по венам растекался лёд.
Он сам себя проклял. Из вины. Из любви, превратившейся в боль.
Триста лет живёт с этим.
— Чтобы снять самопроклятие, — продолжала Лира, — нужно, чтобы тот, кто его наложил, сам себя простил. Отпустил вину. Поверил, что достоин продолжать род. Но триста лет Его Величество не мог. Жил с уверенностью, что виноват в их смерти. Даже когда восемь месяцев назад нашёл детей живыми... даже это не сняло проклятие полностью. Потому что он потерял с ними триста лет. Триста лет, которые не вернуть. Вина осталась.
Она посмотрела мне прямо в глаза.
— Вот почему обычная фейри не может родить от него, миледи. Проклятие не пропустит семя. Но лианан ши... ваша магия работает иначе. Ритуал зачатия обходит проклятия, пробивает любые барьеры. Это древняя сила, старше самих Дворов. Поэтому вы — единственный способ дать ему наследника.
Тишина повисла тяжёлая, давящая.
Я сидела, обхватив чашку обеими руками, чувствуя, как фарфор остывает, и что-то внутри меня сжималось всё сильнее — не от злости, не от страха.
От понимания.
Он не просто хочет ребёнка. Он отчаянно нуждается в наследнике.
Осенний Двор нуждается.
А я — единственная лазейка в проклятии, которое он сам на себя наложил триста лет назад в порыве горя.
— Чёрт, — прошептала я, и голос дрогнул. — Чёрт, чёрт, чёрт...
Ловушка. Идеальная, безвыходная ловушка.
Он не отпустит меня. Никогда. Потому что я — его последняя надежда.
Паника вспыхнула в груди — острая, животная, первобытная, заставившая сердце колотиться так, что я слышала пульс в ушах.
Надо бежать. Сейчас. Немедленно.
Я поставила чашку на стол — резко, чуть не расплескав — и развернулась к Лире.
— Порталы, — выпалила я, и в голосе прорвалось отчаяние, которое я больше не могла скрывать. — Где они? Как они работают? Как мне выбраться отсюда?
Лира моргнула — медленно, растерянно.
— Порталы, миледи?