Нет. Не сейчас. Боже, не сейчас.
Но моё тело не слушало разум.
Я почувствовала, как грудь напряглась под грубой тканью туники, как кожа покрылась мурашками, как волна жара прокатилась по позвоночнику и опустилась ниже, осела в животе тяжёлым, пульсирующим теплом.
Магия лианан ши связана с сексуальностью. Подчинение — это интимность. Власть над волей — это соблазнение.
И моё тело реагирует, как будто я не подчиняю их, а трахаю.
Мысль была отвратительной. И возбуждающей одновременно.
Что со мной не так? Какого чёрта со мной творится?
Блондин рванулся, пытаясь вырвать руку из моей хватки — сильный, обученный, не привыкший сдаваться.
Я сжала сильнее — инстинктивно, жёстче, чем планировала — и ногти впились в его кожу. Я почувствовала, как под ними лопнули капилляры, как горячая влага — его кровь — коснулась моих пальцев.
И магия хлынула глубже, жадно, словно кровь была приглашением, открытой дверью.
Его барьер затрещал, начал рушиться под натиском.
Я толкнула ещё — вложила всю свою волю, весь тот холодный, безжалостный контроль, которым пользовалась на переговорах, когда нужно было сломить противника одним взглядом и заставить его подписать невыгодный контракт.
Подчинись. Ты мой. Перестань сопротивляться. Это бесполезно.
И он сломался.
Я почувствовала это — как его воля рухнула под натиском моей, как невидимые нити обвились вокруг его сознания, легли тяжёлым одеялом, придавили, заставили замолчать ту часть, что кричала: Нет, это неправильно, борись!
Его зрачки расширились — медленно, неумолимо, как чернильное пятно, растекающееся по бумаге — поглотили голубую радужку, оставив только чёрные провалы, в которых отражалось моё лицо.
Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Губы приоткрылись. И он посмотрел на меня.
По-другому.
Не с пустотой, как Лира. Не как марионетка на ниточках. Взгляд был живым. Полным эмоций. Но не тех, что должны были быть. Не страха. Не гнева.
А жажды.
О боже. О нет. Не это.
Его рука дёрнулась — не пытаясь вырваться, не защищаясь.
Потянулась ко мне.
К моему лицу.
Пальцы были в дюйме от моей щеки, я чувствовала жар, исходящий от них, видела, как они дрожат от сдерживаемого желания коснуться, погладить, присвоить.
Словно я была единственным источником света в его мире, и он жаждал прикоснуться к этому свету больше, чем дышать.
Одержимость. Я создала одержимость.
Паника и отвращение к себе вспыхнули острее.
— Не трогать, — приказала я резко, вкладывая всю волю в слова. — Не двигаться. Стоять на месте.
Его рука замерла в воздухе — в дюйме от моей щеки.
Задрожала.
Я видела, как напряглись мускулы на его предплечье, как побелели костяшки пальцев от усилия сопротивляться моему приказу, от отчаянного желания ослушаться и коснуться меня всё равно.
Борьба между одержимостью и моей волей была почти осязаемой — я чувствовала её, как чувствуешь электричество в воздухе перед грозой.
Но моя воля была сильнее.
Его рука медленно, опустилась вдоль тела.
Но взгляд остался — тёмный, голодный, полный обещаний того, что он хочет сделать, если я только позволю.
Господи Иисусе. Что я наделала?
Брюнет сопротивлялся дольше — воин, обученный, с более сильной магией, с железной волей, выкованной годами службы.
Его магия била волнами — отчаянными, яростными — пыталась сбросить мою хватку, разорвать нити, которыми я обвила его сознание.
Моя левая рука всё ещё лежала на его шее — пальцы на горячей, вспотевшей коже, большой палец на пульсе, бьющемся так быстро, что я сбилась со счёта.
Я почувствовала, как он глотнул под моей ладонью, как напряглись мышцы, как всё его тело собралось, готовясь к последней отчаянной атаке.
Воин. Он не сдастся легко. Но он сдастся.
Я наклонилась ближе — так близко, что почувствовала запах его кожи: пота, кожаной брони, чего-то древесного и мужского — и прошептала ему прямо в ухо:
— Перестань сопротивляться. Это бесполезно. Ты уже мой.
Вложила в слова последние крохи силы, всю оставшуюся магию. И толкнула ещё глубже — безжалостно, не оставляя ему шанса.
Я почувствовала, как энергия хлынула из меня потоком — обжигающим, истощающим, словно кто-то открыл кран и вся моя жизненная сила хлынула наружу.
Голова закружилась. Мир качнулся под ногами. В висках застучало — громко, болезненно, заглушая все остальные звуки.