Я торопливо натянула перчатку обратно.
— Нет! — Я шагнула вперёд, положила руки ему на плечи и осторожно, но твёрдо надавила, возвращая обратно на подушки. — Нет, Каэль. Пожалуйста. Не надо.
Он смотрел на меня снизу вверх, и в ледяных глазах была такая боль, такое отчаяние, что сердце сжалось.
— Но я хочу... я должен быть с тобой. Я могу помочь. Я...
— Ты едва держишься на ногах, — перебила я мягко, но непреклонно. — Посмотри на себя. Ты бледный, слабый. Я... — голос дрогнул, — я выпила слишком много твоей силы. Ты не доедешь и до ворот Цитадели, не говоря уже о трёх часах верхом через лес.
Я опустилась на край кровати рядом с ним, всё ещё держа руки на его плечах.
— Оставайся здесь, — прошептала я, и в словах была мольба. — Лечись. Ваши целители... Фиола и остальные... они поднимут тебя на ноги. Восстановят магию. Ты будешь в порядке.
— Но ты... — его голос сорвался. — Ты уйдёшь. И я никогда тебя больше не увижу.
Горло сжалось так, что стало трудно дышать.
— Я знаю, — выдавила я. — Мне жаль. Мне так жаль, Каэль.
Я посмотрела в его глаза — горящие одержимостью, которую я сама и создала.
— Прости, — прошептала я, и слова давались с болью. — Прости, что использовала тебя. Прости, что подчинила. Прости за то, что сделала с тобой. Ты не заслуживал этого. Никто не заслуживает.
Каэль медленно поднял руку — дрожащую, слабую — и его пальцы коснулись моей щеки. Нежно, почти благоговейно.
— Не извиняйся, — прошептал он хрипло. — Я же сказал. Ты дала мне больше за эти два дня, чем я получил за триста лет существования. Я жил. По-настоящему жил.
Слеза скатилась по моей щеке — горячая, предательская.
Я не плакала. Не позволяла себе плакать никогда. Но сейчас не могла сдержаться.
Моя сила. Моя способность была ужасной, отвратительной. Она дарила иллюзию — счастья, смысла, наполненности. Заставляла жертв чувствовать себя живыми, в то время как медленно высасывала из них всё.
Одержимость, замаскированная под любовь.
Голод, притворяющийся близостью.
Смерть, завёрнутая в обёртку экстаза.
Наверное, поэтому лианан ши исчезли. Или их истребили.
Потому что никакая магия не должна быть настолько жестокой — давать надежду, отнимая всё остальное. Делать жертву благодарной за собственное уничтожение.
Превращать людей в добровольных рабов, которые улыбаются, истекая кровью.
— Ты не понимаешь, — прошептала я, и голос сорвался. — То, что ты чувствуешь... это не реально. Это иллюзия. Ложь, которую моя магия вложила в твою голову. Когда я уйду, когда действие ослабнет, ты проснёшься и поймёшь, что отдал всё... за ничто.
Каэль покачал головой — слабо, но упрямо.
— Что реальнее, Мейв? Триста лет существования или два дня жизни?
Его рука соскользнула с моей щеки и обессиленно упала на постель.
— Даже если это была иллюзия... я за неё благодарен.
Я смотрела на него сквозь слёзы, и что-то внутри раскололось окончательно.
Он благодарен. За то, что я его сломала. За то, что превратила в тень, которая будет страдать, когда я уйду.
Какая же я мерзавка.
Я отступила от кровати, от него.
— Я монстр, Каэль. И то, что сделала с тобой... доказательство этого.
— Нет, — его голос был слабым, но твёрдым, непоколебимым. — Ты не монстр. Монстры не плачут. Не извиняются. Не чувствуют вину за то, что делают.
Он закрыл глаза, дыхание стало медленнее и тише.
— Иди, Мейв О'Коннор. Беги. Будь свободна. И не вини себя за то, какой родилась. — Пауза, и губы дрогнули в слабой улыбке. — Магия — это инструмент. Ты можешь выбирать, как его использовать. А ты выбрала выжить. Это не делает тебя монстром. — Голос затих, превратился в шёпот. — Это делает тебя человеком.
Я стояла, глядя на него — на бледное лицо, на дрожащие веки, на грудь, поднимающуюся в медленном ритме сна или забытья. И развернулась к двери, не позволяя себе оглянуться.
Потому что если оглянусь — не уйду. Останусь. Сломаюсь. Сдамся. А мне нужно уйти.
Нужно.
Пока ещё есть шанс. Пока Рован за мной не пришёл.
Я вышла из палаты, закрывая за собой дверь бесшумно. Стражники ждали в коридоре — молчаливые, верные, одержимые. Ещё два доказательства моей чудовищности.
Я не посмотрела на них. Не могла.
— Идём, — бросила я коротко, и голос прозвучал мёртво и пусто. — К конюшням. Быстро.
Мы двинулись по коридору лазарета. Мимо связанной Фиолы, чьи янтарные глаза следили за мной с обвинением и яростью. Мимо медноволосого стражника, всё ещё без сознания.